Но тут появлялась небольшая загвоздка — вероятность того, что кто-то из взрослых залезет в шалаш и случайно найдёт фотографии была крайне высокой. Мы проспорили всё утро, но так и не придумали как решить эту проблему. В конце-концов сошлись на том, чтобы спрятать их под край ковра, закрывающий вход в подземелье.

На этот раз к вылазке мы подготовились основательно. Помимо телефонов и фонариков взяли с собой плотный пакет и отвёртку. Зачем нам отвёртка я так и не поняла, но Мишка сказал, что может пригодиться.

Заранее договорившись, мы сказали родителям, что собираемся играть в шпионов, поэтому будем прятаться и выслеживать друг друга. Эту легенду мы придумали, чтобы взрослые не волновались в случае, если нагрянут в шалаш, а нас там не обнаружат.

После вчерашнего ливня в низинах до сих пор стояли лужи. Если бы не два слоя плотного полиэтилена, то и наш шалаш бы весь промок. Но был и плюс — благодаря сырости сегодня баба Люся и дед Сёма не ходили вокруг лагеря.

Трава всё ещё была влажная, а на некоторых кустах свисали крохотные капельки. Удушающая жара отступила, и мы принесли с собой в шалаш тёплые кофты и носки. Родителям, конечно, сказали, что на всякий случай, но на самом деле для того, чтобы не замёрзнуть в тоннеле.

Закончив приготовления, мы молча сцепили руки, положив ладони друг на друга.

— Узнаем, что происходит в этом проклятом лагере. — серьёзно сказал Мишка.

— И не отступим. — добавил Вовка.

— Один за всех! — скала Настя.

— И все за одного! — ответила я.

В тоннель спустились быстро. Привычно прикрыли за собой вход и, включив фонарики, двинулись по прохладному подземелью. Сегодня здесь было теплее, чем в прошлый раз, но когда мы дошли до ведущей вглубь земли лестницы, обнаружили иней искрящийся на гладких стенах.

— Почему здесь так холодно? — спросила Настя. — Иней посреди лета.

— Может спустимся снова? — предложил Вовка. — Вдруг дверь приоткрыта и из неё холодом тянет?

— А если за дверью кто-то есть? — спросила я.

— Ну хоть посмотрим кто. — мальчишка спустился на одну ступеньку. — Ну давайте же!

Мы переглянулись и, поддавшись любознательному порыву, пошли вслед за Вовкой. Чем ниже мы спускались, тем толще становился слой инея на стенах. Морозец пробирал сквозь кофты и тёплые носки, холодил голые коленки. При каждом выдохе изо рта вырывалось облачко пара.

— Будто кто-то холодильник оставил открытым. — буркнул Мишка.

— Ага. Гигантский холодильнище. — ответила Настя.

Иней покрывал стены, лежал изморозью на потолке и ступеньках, но скользко почему-то не было. Крохотные ледышки блестели в свете фонариков, как драгоценные камни. Пальцы уже начали мёрзнуть, когда мы спустились до самой двери.

Чёрный металл, как ни странно, не был облеплен изморозью, но стены, потолок и пол вокруг него превратились в снежные. И на полу перед дверью мы увидели следы. Некто сначала вышел из двери, а потом вернулся обратно. И этот некто был очень высокий.

Мишка приложил свою ногу к следу и присвистнул. След был длиннее его стопы минимум вдвое. И настолько же шире.

Я попятилась, но уперевшись спиной в ледяную стену, снова шагнула вперёд.

— Кто-то выходил оттуда? — вполголоса спросила я.

— Кто-то очень высокий. — задумчиво ответил Мишка.

Я нащупала на груди кулон в виде рыси и на мгновение закрыла глаза. Стало чуточку теплее. Мишка подошёл к двери и попытался её сдвинуть с места, но у него не получилось. На этот раз никто не расстроился этому.

— Пошли уже. Холодно. — позвала Настя.

Ещё раз взглянув на дверь, мы поспешили наверх. Тоннель повёл нас к лагерю, сопровождая гулким эхом шагов. В который раз я заметила, что в разное время эхо то появлялось, то пропадало совсем. Для себя я решила поискать в интернете почему может меняться акустика в замкнутых пространствах. Но потом, когда разберёмся с дверью, лагерем и его странными обитателями.

До лагеря мы добежали всего за несколько минут. Осторожно выбрались наверх и закрыли за собой крышку люка. Вова аккуратно выглянул в окно и, спустя минуту констатировал:

— Всё тихо. Можно выходить.

Миша достал из кармана связку ключей, открыл дверь и, когда мы все вышли, запер домик на ключ.

— Зачем? — шёпотом спросила я.

— Чтобы тот, кто живёт за дверью не вышел. — просто ответил мальчик.

— Думаешь его эта дверь остановит?

— Ну мы хотя бы услышим, если он будет её выламывать. — Мишка положил ключи в карман и закрыл его на молнию. — Пошли уже.

Домики провожали нас безмолвными окнами. Ничего не выдавало того, что в лагере теплилась жизнь, крохотными огоньками, скрытыми от людских глаз, светились жизни детей, давным-давно застрявших в полуразрушенных домиках. «Странно.» — подумала я. «Люди живут возле этого лагеря всю жизнь, но даже не догадываются о том, какие тайны он хранит.»

Я шла за друзьями и осторожно поглядывала на пыльные окна, ждала что замечу в них намёк на движение. Надеялась, что увижу сквозь пыльные стёкла лица детей со старых фотографий. «А сколько среди них тех, кто появился на фотках так же, как мы?» — засела пугающая мысль. «Значит байки о пропадающих детях не такие уж и выдумки?»

Деревья замерли в безмолвии — не шелестел в листьях ветер, не щебетали весёлые птички. Весь лагерь замер, будто погрузился в глубокий сон. А может он замер в ожидании чего-то?

Или кого-то.

Мы подошли к административному корпусу и остановились, раздумывая. На всякий случай сначала прошли вдоль него, чтобы заглянуть в окно, из которого выпрыгнули, но оно уже было закрыто и нам не удалось разглядеть ничего интересного сквозь толстый слой пыли на стёклах.

Тогда мы вернулись к крыльцу, поднялись по жалобно скрипнувшим под нами ступенькам, и вошли внутрь.

— Может дверь запрём? — с опаской спросил Вовка.

— А если бежать надо будет? — вклинилась Настя.

— В крайнем случае снова сиганём через окно. — сказала я.

— Ну давай. — Мишка запер за нами входную дверь.

Пол стонал под нашими ногами, при каждом шаге поднималось облачко пыли. Пахло затхлостью и подгнивающей древесиной. Длинный коридор казался бесконечным и очень-очень печальным в своём убожестве. Мы дошли до музея и осторожно открыли дверь.

Солнце пробивалось сквозь густую листву и светило в окна. В столбах его света танцевали потревоженные нами пылинки — золотистые