стало легко-легко. Ведь какие могут быть проблемы, когда есть друзья? Подойдя к ребятам, я села на плед и достала тетрадь из блокнота. Вовка вытащил из-под пледа фонарик, мы склонились над исписанными крупным почерком страницами. На улице было светло, но внутри шалаша царил полумрак.

Читать было трудно, неразборчивый почерк перемешивался с помарками и сносками. Кое где чернила размазались и текст не читался вообще.

Наконец-то мы приехали! Теперь у нас есть своя дача. Здесь рядом есть речка и можно ходить купаться хоть каждый день! А ещё рядом находится заброшенный лагерь.

Мы кое-как разобрали первый абзац тетради.

— Похоже на дневник. — задумчиво сказала Настя.

— Видимо тот мальчик вёл его, чтобы лучше запомнить лето. — я провела пальцем по неровным строчкам.

— И попал в лагерь. — прошептал Вовка.

— Может быть мы сможем его как-то освободить? И других детей тоже. — я посмотрела на ребят.

Нам всем было грустно, ведь мы видели этих детей и знали, что у всех них где-то были родители.

— Их должно быть искали. — сказала Настя.

— Однозначно. — кивнул Мишка. — Но не нашли и данные, скорее всего засекретили.

— Как это? — удивился Вовка.

— Это когда что-то не смогли объяснить и запретили об этом рассказывать. — сказал Миша.

Мы посмотрели на тетрадь, как на волшебную вещь, которая способна перенести нас в мир тайны пропавшего лагеря.

— Знаете, мне показалось, что он специально её спрятал. — сказала Настя. — Вернее, что он хотел, чтобы мы нашли эту тетрадь.

— Давайте постараемся разобрать что за послание он нам оставил. Вдруг, он знает, как освободить тех, кто в лагере? — сказала я.

— Тогда почему сам не освободил? — буркнул Мишка.

— Может это можно сделать только снаружи? — вопросом ответил Вовка.

Весь вечер я ходил вокруг лагеря, но так и не нашёл ни одной лазейки. Только в одном месте забор теоретически можно отжать, чтобы пролезть в лагерь. Очень интересно узнать что-же в нём происходит.

Дальше шёл текст какой-то песни, но он перечёркивался несколько раз и в итоге стал совершенно нечитаемым. Мы хотели перевернуть страницу, но бумага склеилась. Пришлось пропустить несколько страниц.

— У меня же глаза слезятся. — вздохнул Мишка. — Как же сложно разбирать каракули.

— Теперь понимаешь за что тебя учительница по русскому всё время ругает? — съязвил Вовка.

— Да у меня и то понятнее почерк! — воскликнул Мишка.

— Тебе может и да, а я вот ни одного предложения из твоих тетрадей разобрать не могу. — хихикнул Вовка.

— Ну вы ещё подеритесь. — закатила глаза Настя.

— Кстати, я сегодня слышала, как бабушка говорила родителям, про наш лагерь. — вспомнила я.

— Не наш. — отрезал Мишка.

Я только пожала плечами.

— Хорошо, про этот лагерь. — я мотнула головой в сторону, где за стенами шалаша стоял старый забор.

— И что она рассказала? — подтолкнул меня плечом Вовка.

— Что здесь действительно пропала целая смена, вместе с вожатыми и всеми работниками.

— Тогда почему мы не видели никого из взрослых? — удивился Миша.

— Не знаю. — я задумалась.

А и правда, если пропали все, то почему мы видели только детей?

— Как никого? — возмутилась Настя. — А охранник?

— Точно! — Мишка хлопнул себя по лбу.

— Но кроме охранника никого. — заметил Вова. — Странно это как-то.

— Тут всё странно. — ответила я и сжала в ладони кулон в виде рыси.

Сумерки в шалаше сгустились. Мишка включил большой фонарь и поставил его на пол.

— Вы не знаете, где здесь двести тридцать седьмой домик? — задумчиво спросила я.

— Зачем тебе? — удивился Вовка.

— Надо найти маму мальчика. — сразу поняла меня Настя.

— И как мы ей объясним? — Мишка нахмурился.

— Не знаю. — я пожала плечами. — Но она, наверное, очень скучает по сыну.

На улице стемнело. Насте позвонила мама и позвала домой. Мы пообещали подруге, что не будет разбирать записи без неё. Стоило Насте встать, как телефон зазвонил и у меня. Мама попросила не задерживаться.

— Чего это они все переполошились? — удивилась я.

— Может чувствуют что-то? — Мишка вышел из шалаша первым и придержал плёнку, выпуская нас.

Музыка звучала из лагеря, но не такая как раньше. Я остановилась прислушиваясь. Кто-то играл на гитаре и несколько голосов пели. Нестерпимо захотелось подойти поближе к певцам. Я шагнула было к забору, но рысь на груди снова нагрелась и будто бы даже пошевелилась. Морок спал. Но только с меня. Друзья уверенно шли в сторону лагеря.

— Стойте! — крикнула я.

Они меня не услышали. Или не смогли ответить.Я не знаю, что с ними было, но друзья шли к лагерю, будто кто-то вёл их туда. Тогда я подскочила к Вовке, который был ближе всех ко мне и взяла его за руку.

— Чего ты? — он удивлённо посмотрел на меня и остановился.

Затем увидел идущих к лагерю Настю и Мишу и, кажется, понял. Вовка подбежал к брату, толкнул его, но Миша продолжил идти. Тогда я подбежала к ним и взяла обоих за руки. Друзья остановились и посмотрели на меня удивлённо.

— Что за ерунда? — осипшим голосом спросила Настя.

— Почему вы отреагировали только на неё? — спросил Вовка.

Я покачала головой, разведя руками. Догадка у меня была и крылась она под футболкой. «Что же это за кулон такой?» — задумалась я. «И нашли мы его возле лагеря в кирпичной кладке.» — я напряжённо думала, пока друзья смотрели на меня. Значит рысь действительно помогает. Точнее защищает. Но она говорила, что лагерь находится под действием тьмы, а сама тьма прячется за дверью.

— Ладно, давайте завтра разберёмся. — проворчал задумчивый Мишка.

— Да, родители ждут. — кивнула Настя.

Мы разошлись по домам, условившись встретиться завтра. Когда я зашла, мама облегчённо выдохнула. Папа посмотрел на неё и качнул головой, очевидно пребывая где-то в своих мыслях. Сразу после ужина я поднялась в свою комнату и положила тетрадь под матрас. Привычно подошла к окну, опёрлась на узкий подоконник локтями.

Лагерь жил своей жизнью. Невидимой взрослым. Невидимой для всех, кто не был в неё посвящён. «Интересно, дети в лагере скучают по родителям? Понимают ли они, что застряли