в нём навсегда? И почему они не взрослеют?» — вопросы роились в голове, но я никак не могла найти для них ответы. Казалось, вот-вот попадётся правильная нить, потянув за которую узел проклятья распадётся сам собой, но её не было.

Музыка в лагере становилась всё громче и громче. Дети бегали между домиками. Может играли в какие-то игры? «Почему ночью?» — спросила я вслух, но тишина не ответила мне.

Несколько минут я вглядывалась в движение внутри лагеря, пока не заметила того мальчика, который помог нам сбежать. Он стоял спиной к лагерю, прислонившись спиной к толстому стволу дерева. Его голова медленно поворачивалась, будто он разглядывал дачные домики. Наконец он повернулся лицом ко мне и наши глаза встретились.

Мальчик смотрел мне в глаза, не отрываясь и, как будто даже не моргая. Время замедлилось. Музыка стала чуточку тише, но дети продолжали бегать между домами. Мальчик начал что-то говорить, но я не умела читать по губам. Он волновался, но не разорвал зрительный контакт.

Рысь под футболкой снова нагрелась. Я коснулась её пальцами и в этот момент мальчик замолчал. Он нервно оглянулся на лагерь, после чего поднял руку и показал пальцем сначала на себя, потом на меня. Затем он показал будто что-то пишет на ладони и присел, показав на корни дерева. Стоило мне кивнуть, как он поднялся и убежал, растворившись в толпе таких же ребятишек.

Я отошла от окна и легла в кровать. Мысль о том, чтобы написать записку мальчику и оставить её в показанном месте будоражила. «Наконец-то мы сможем получить хоть какие-то ответы.» — думала я. Но вспомнив почерк мальчика, я снова огорчилась. Тетрадь всё равно придётся прочитать.

Утро встретило меня палящим солнцем и запахом блинов. Мама колдовала на кухне, а папа уже уехал на работу. Сегодня я снова оставалась ночевать с Настей. Стоило мне сесть за стол, как на телефон посыпались сообщения. Сначала написала подруга, чтобы уточнить про ночёвку, потом мальчишки поинтересовались не пробовала ли я ночью прочесть тетрадь. Мама только головой покачала.

— Хорошо, что у тебя есть друзья. — сказала она, сев напротив меня за стол.

— Да. Я тоже рада. — я отложила телефон.

— Скажи мне, дочь, а ребята не рассказывали тебе каких-нибудь историй про лагерь?

— Про этот? — я мотнула головой в сторону ржавого забора.

— Да. Про него.

Я задумалась. Врать маме не хотелось, да и было понятно, что она не поверит будто никто не придумывал никаких баек про загадочный лагерь.

— Они сказали, что туда нельзя ходить. — я решила рассказать всё, что узнала про лагерь до того, как мы в него залезли. — И что будто бы там какие-то дети пропали, но это было много-много лет назад.

— А ты сама-то веришь в это? — спросила мама.

— Не знаю. — я пожала плечами и вцепилась в блин покрепче. — Он, конечно, заброшенный и очень загадочный. — ответила я и пожала плечами.

— И тебе никогда не хотелось туда залезть? — продолжила расспросы мама.

Я поняла, что разговор с бабушкой её встревожил. Потом вспомнила, что баба Люся тоже пыталась предостеречь родителей.

— Страшно. — искренне ответила я, не вдаваясь в подробности.

Мама облегчённо улыбнулась, поправила мои волосы и ушла в комнату, чтобы собраться на смену. Мне стало страшно. «Что, если родители узнают о наших вылазках? Как им объяснить, что мы уже привязаны к лагерю? Что лагерь уже держит нас на крючке.»

Я дожевала блин, толком не почувствовав вкуса, и встала. Взяла блокнот с вложенной в него тетрадью и пошла в шалаш. Мне хотелось спокойно подумать о том, как рассказать друзьям о просьбе мальчика. А ещё я надеялась прочитать хотя бы часть тетради. Нутром чувствовала, что мальчик узнал что-то важное. Узнал и записал.

Любопытство подстёгивало, я отошла от калитки, открыла тетрадь и начала читать на ходу.

По ночам из лагеря слышна музыка. Странно, мама так чутко спит, но не слышит её. Соседи рассказывают, будто несколько лет назад в лагере пропала целая смена. Ерунда какая-то. Вчера я пытался пролезть на его территорию. Не получилось — забор крепкий. В одном месте мне удалось немного расшатать прутья. Завтра возьму старую футболку и молоток и попробую отжать прутья забора.

***

Плохо спал. Ночью несколько раз выходил и смотрел в сторону лагеря. Клянусь, в некоторых окнах горел свет! Мама всё утро ругалась, говорила, что я мешал ей спать своей беготнёй.

Днём я всё-таки смог отогнуть прутья и пролезть в лагерь. Глубоко заходить побоялся, но узнал, что все крайние домики заперты. Зачем запирать, если там ничего нет? Сквозь окна ничего интересного не разглядел. Заправленные кровати и тумбочки, больше ничего. Ни вещей, ни следов проживания. Может перед тем, как лагерь закрыли в нём прибрались?

Неровная дорога привычно ложилась под ноги. Я на ходу читала тетрадь, как вдруг наткнулась всем телом на что-то мягкое.

— Смотреть надо куда идёшь, а не в телефон свой пялиться. — сварливо сказала баба Люся, потирая ушибленный бок. — Чем это ты так зачиталась?

Я отскочила от соседки и торопливо закрыв тетрадь попыталась спрятать её за спину.

— А ну покажи! — баба Люся протянула руку.

Я нервно сглотнула и, чуть помедлив, протянула вредной старушке тетрадь. Баба Люся улыбнулась, открыла её и закашлялась, едва взглянув на страницы. Сначала лицо её покраснело, но как только кашель отступил сошла и краска с лица, будто вся кровь отлила от него.

— Откуда это у тебя? — баба Люся угрожающе махнула тетрадью перед моим лицом. — Отвечай!

Соседка шагнула ко мне. Я отступила. Первым порывом было сбежать, но тетрадь нужна нам, ведь там точно должны быть ответы на все наши вопросы о лагере. Шагнув ещё раз, баба Люся остановилась. На её глазах навернулись слёзы.

— Скажи мне, миленькая, где ты нашла эту тетрадь? — снова спросила она дрожащим голосом.

— Что с вами? — я удивлённо смотрела на бабушку, которая прижимала тетрадь к груди, а по её впалым щекам бежали слёзы. — Вы знаете чья это тетрадь, да?

Баба Люся опёрлась на забор и кивнула.

Глава 14. Дневник

Из-за забора высунулась голова Насти. Она посмотрела сначала на меня, затем перевела взгляд на бабу Люсю, увидела тетрадь в её руках и охнула. В несколько прыжков девочка выскочила из