— Зачем он нас запер? — спросила Настя.

— Чтобы мы не смогли выйти? — вопросом на вопрос ответила я.

Страх застрял где-то в горле. Обхватил шею и не давал вдохнуть полной грудью. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу. Подумала о родителях и о бабе Люсе, которая строго следила за тем, чтобы мы не ходили в лагерь. Память услужливо напомнила о байках про детей, которые пропадали здесь время от времени. «Всё это правда.» — понимала я. Всё, до последнего слова. Злые слёзы навернулись на глаза, а под футболкой едва ощутимо шевельнулся кулон. Но этого движения хватило, чтобы я взяла себя в руки. Я выпрямилась.

Неожиданно прямо перед окном появился худощавый мальчик лет тринадцати на вид. Его светлые волосы торчали ёжиком над оттопыренными ушами, а по лицу разбегались весёлые веснушки. Он зацепился руками за раму и приподнялся, подняв лицо на один уровень с нашими.

Я от неожиданности отшатнулась от окна, а мальчишки наоборот посмотрели на паренька с надеждой.

— Вы должны уходить отсюда. — сказал веснушчатый мальчик.

Его голос звучал глухо, будто он говорил не сквозь стекло, а через толщу воды.

— До заката. Вы должны успеть уйти до заката. — мальчик посмотрел на нас серьёзными карими глазами. — Там под стеллажом тетрадка. Достаньте её и заберите с собой. Только поторопитесь, закат уже скоро!

— Что будет если мы не успеем? — спросил Вовка.

— Останетесь здесь. — ответил мальчишка. — Передайте маме, что я здесь, в лагере.

— Как мы найдём её? — спросила я.

— Она живёт в двести тридцать седьмом домике. — ответил нам мальчик. — И ещё она очень красивая, только грустит время от времени.

Мальчик оглянулся на лагерь. Даже по затылку было видно, что он напряжён и взволнован.

— Нас заперли! — крикнула я.

— Поторопитесь! Я постараюсь отвлечь охранника. — ответил мальчишка, отцепился от рамы и убежал, смешавшись с детьми.

Я прижала тетрадку к груди, будто она могла спасти нас.

— Придётся бить стекло. — сказал Мишка.

— А как потом бежать? — Настя поджала губы. — Сюда же весь лагерь сбежится на звук.

— Прорвёмся. — пожал плечами Вовка. — Мы быстрые.

— И у нас мало времени. — я посмотрела на солнце, уже спустившееся к крышам домиков.

Детей на улице становилось всё больше. Они гомонили, бегали друг за другом и пели песни. Мы слышали их крики откуда-то издалека. Это пугало и одновременно успокаивало. «Значит мы всё ещё в разных измерениях» — подумала я. Тем временем Вовка вытащил из-под стола завалившийся туда бюст и посмотрел на него с сожалением.

— Как-то нехорошо получается. — сказал он.

— Но выбора у нас нет. Или так или никак. — Мишка забрал бюст у брата и аккуратно стукнул им по стеклу.

Послышался гул, но на стекле не появилось даже маленькой трещинки. Дети разом остановились и повернулись в нашу сторону.

— Что-то не так. — прошептала Настя.

Солнце уже спряталось за крышами, но закат ещё не отгорел. Мишка снова стукнул по стеклу, но уже изо всей силы и оно с треском лопнуло. Блестящий каскад осколков разлетелся по площадке перед окном, и дети отступили на полшага.

Мальчишки ногами обломали осколки внутри рамы. Первым выскочил Вова, помог приземлиться Насте. Следом Мишка подсадил меня и выпрыгнул следом за мной. Я посмотрела на детей, которые шагнули к нам навстречу и прижала тетрадь к груди, обхватив обеими руками.

— Надо бежать. — толкнул меня в спину Мишка.

Но бежать не получилось. Дети обступили нас плотным кольцом, оттесняя обратно к зданию. Откуда-то сбоку показался мальчишка, рассказавший про тетрадь, и махнул рукой. Уговаривать нас не пришлось — мы побежали к нему, а дети расступались и провожали нас серьёзными взглядами. Они молчали, и эта тишина пугала сильнее чем солнце, уже раскрашивающее небо в золотисто-розовые цвета.

Мальчик скрылся за углом дома, мы юркнули за ним, но никого не увидели. Побежали ещё быстрее. Дети стояли на дорожках и рядом с ними. Приходилось петлять. Дважды я чуть не упала, пытаясь не столкнуться со стоящим ребёнком. Обитатели лагеря почему-то не пытались нас задержать, но и с дороги не уходили. Будто и сами не понимали откуда мы здесь взялись.

Солнце наполовину скрылось, время таяло, как свеча. Мы бежали так быстро, что не успевали даже разглядеть лица детей. Чем ближе мы подбегали к границе лагеря, тем ниже опускались ветви деревьев, тем меньше детей стояло на дороге и тем гуще становилась тьма между деревьями.

Сердце натужно бухало где-то в горле, ноги подкашивались и пот стекал по лицу, но я бежала вслед за Вовкой и боялась обернуться и не увидеть Мишку и Настю. Ведь если мы не успеем до заката…

Забор уже был виден. Воздух становился гуще и твёрже. Лагерь не хотел отпускать нас. Вовка упал, я схватила его за руку и потянула. С другой стороны, то же сделал Мишка, а Настя, обогнав нас, подскочила к дыре в заборе и отогнула ветку, которая неестественно изогнулась, преграждая путь. Лагерь сжал невидимые пальцы.

Мы вывалились из дыры в заборе и за нашими спинами послышался протяжный тоскливый вздох, будто лагерь огорчился тем, что упустил добычу. Я упала на траву, прижалась к ней щекой. Слёзы потекли по щекам, я всхлипывала, вытирала их, но они текли и текли, будто кто-то открыл кран.

— Все на месте? — сдавленно спросил Вовка.

— Тихо! — шикнул Мишка.

Я приподняла голову над травой и увидела, как баба Люся идёт по аллее. Настя потянула меня вниз, мы затихли, лёжа в высокой траве. Спустя десять минут осторожно встали и вышли на дорогу. На улице стремительно темнело. Договорившись, что встретимся завтра мы поспешили разойтись по домам чтобы поужинать, успокоить родителей, если они нас искали и попытаться отдохнуть.

Идя домой, я думала, как буду оправдываться и выдумывать, но родители как будто и не беспокоились. «Они же не знают, что лагерь настоящий. живой.» — подумала я. Меня это обрадовало, но вместе с тем и немножко огорчило. Ведь всегда спокойнее знать, что в случае чего родители знают где тебя искать.

Перед сном я долго смотрела на лагерь, в котором горел свет в окнах и думала о тетради, что лежала теперь под матрасом. Думала я и о мальчишке, который помог нам выбраться, и о его маме. Конечно,