class="p1">– Будем откровенны, это не первое преступление в идиллических декорациях, с которым мы столкнулись, – философски заметил Фальк.

– Далеко не первое, – согласилась Лидия. – Так о чем ты хотел поговорить, пока нас опять не прервали?

– Да, об этом… – замялся Василий Оттович. – Знаешь, я очень давно хотел тебя спросить – как ты видишь свое будущее?

– Будущее?

– Да. При одной из наших первых встреч ты сказала, что тебе еще рано замуж. Сначала – путешествия и парочка научных открытий.

– Ты это запомнил? – удивилась Лидия.

– Я помню все, что связано с тобой, – с достоинством ответил доктор. – Так вот…

Договорить ему вновь не дали. Из рядом стоящих кустов раздался истерический вопль, а затем на тропинку выскочил раскрасневшийся Евлампий Аристархович с выражением ужаса на лице. Завидев Фалька и Лидию, он бросился к ним навстречу, едва не споткнувшись.

– Други мои! Какое счастье, что я вас нашел! Там… Там…

– Евлампий Аристархович, успокойтесь! – попросил его Фальк. – Сделайте глубокий вдох. Теперь выдох. Еще разок. А теперь рассказывайте.

– Понимаете, я сошел с тропинки, увидев, как мне показалось, редкий экземпляр Tilia begoniifolia…

– Кого? – переспросила Лидия.

– Неважно! – быстро сказал Фальк, дабы пресечь неуместную лекцию о ботанике, которая уже рвалась из Кунина. – Что вас так напугало, Евлампий Аристархович?

– Там труп! – воскликнул председатель общества благоустройства. – Прямо под липой!

– Понятно, – помрачнел Фальк. – Сделаем так: бегите по освещенной тропинке. У столов найдите Сидорова и приведите его обратно. Никому больше ни слова! Сможете?

– Обижаете, Василий Оттович! Я же не кисейная барышня, – отозвался Кунин, все еще имеющий предынфарктный вид.

– Тогда не теряйте времени, – напутствовал его Фальк, а сам решительно шагнул за кусты, из которых появился Евлампий Аристархович.

– Я с тобой! – воскликнула Лидия.

– Не стоит, – ответил доктор. – Там же труп.

– Зато ты будешь рядом и мне будет куда спокойнее в твоей компании, чем одной в саду, где, возможно, шастает убийца!

Возражений на это резонное замечание у Фалька не нашлось. Они проследовали по следам, оставленным Куниным (тот ломился сквозь кусты, словно не разбирающий дорогу кабан) и вскоре оказались на небольшой поляне, в центре которой, как и ожидалось, лежало тело, несомненно принадлежащее невероятно худому мужчине.

Василий Оттович осторожно приблизился, присел на корточки и проверил пульс.

– Он жив? – спросила Лидия.

– Нет, боюсь, ему уже ничем не помочь, – ответил Фальк, оглядывая поляну. Рядом с телом лежал молоток для крокета. Ожидая, что жертвой окажется один из гостей Несвицкого, доктор попытался в полумраке разглядеть черты лица покойного, однако удалось ему это с трудом.

– Кто это? – вновь подала голос Лидия.

– Не знаю, – с удивлением признал Василий Оттович, силясь вспомнить, отчего черты лица погибшего кажутся ему знакомыми.

Кусты у них за спинами вновь зашуршали, и на поляну выбежали Сидоров и Несвицкий, держащие в руках зажженные лампы.

– Господи, это правда? Здесь труп? – первым делом спросил Сидоров.

– К сожалению, да, – кивнул Фальк. – Только, кажется, вижу я его впервые.

– Зато я его знаю, – тихо произнес князь, поднеся лампу ближе к лицу покойника. – Это Мамаев. Но, черт возьми, как он здесь оказался?

Часть 3

На виду

Глава двадцать первая

«Это – убийца», – говорят нам, и нам тотчас кажется спрятанный кинжал, зверское выражение, черные замыслы, точно будто убивать постоянное занятие, ремесло человека, которому случилось раз в жизни кого-нибудь убить.

А. И. Герцен, 1856 год

– Господа, если вы думали, что наша загадка станет проще, то вынужден вас разочаровать, – устало объявил Фальк, выходя из части клиники, временно отведенной ему под прозекторскую.

Новиков и Сидоров встретили его настороженным молчанием.

Каким-то чудом паники после обнаружения тела удалось избежать. Урядник первым делом отправил слугу князя за стражниками, по прибытии которых отдал распоряжения об охране места преступления. Сам же он собрал гостей, объявил о том, что произошел несчастный случай, и попросил временно разместиться в усадьбе и охотничьем домике. Несвицкий не протестовал, а, напротив, радушно согласился приютить гостей еще и на ночь. Затем Александр Петрович приступил к осмотру места преступления, споро и умело измерив найденные поблизости следы, которые затем укрыл соломой до приезда судебного следователя, за которым уже послали шофера князя на автомобиле. Другого слугу послали за приставом, Евграфом Андреевичем.

Как и ожидалось, Арсений Устинович прибыл первым, уже на рассвете. Он выслушал доклад Сидорова, покивал, осмотрел тело и поляну вокруг него своими глазами, после чего дал разрешение на перевозку покойника в клинику, а Фалька попросил немедленно приступить к вскрытию. Сам Новиков, дождавшись пристава, отправился опрашивать гостей. Отправиться домой позволили только Лидии, за которую поручился Фальк. Доктор догадывался, что Арсений Устинович сделал для них огромное послабление – формально и девушка, и сам Василий Оттович подпадали под категорию подозреваемых. Однако его постоянная помощь полиции, кажется, наконец-то начала приносить хоть какие-то преимущества.

С покойным Мамаевым доктор провозился до полудня, так что и Новиков, и Сидоров успели закончить свои дела в усадьбе и приехать к нему, в клинику Федоровского.

– Василий Оттович, не томите, переходите к делу, – попросил Арсений Устинович, выглядевший не менее утомленно.

– У меня есть два вывода: твердый, медицинский, и второй – основанный исключительно на догадках, – сказал Фальк. – Давайте начнем с первого. Думаю, вы уже успели заметить, что покойный Николай Дмитриевич Мамаев не похож на человека, проведшего несколько недель на дне моря.

– Да, это первое, на что я обратил внимание, – подтвердил Новиков.

– Я готов заключить, что примерное время смерти – утро воскресенья, – продолжил Василий Оттович. – А это значит, что он никак не мог погибнуть вместе с Рыбиным и до недавнего времени был жив. Хотя и не совсем здоров. Он весьма бледен, будто давно не видел солнца. Под ногтями – земля. Также мой осмотр показал высокую степень истощения. Поэтому, вероятно, эти две недели он практически не питался. Предположу, что его буквально держали на хлебе и воде. Не знаю, сколько весил Мамаев при жизни, но сейчас его вес составляет немногим более сорока килограммов.

Сидоров удивленно присвистнул:

– Вот это диета!

– Только барышням, пожалуй, рекомендовать не будем, – сухо заметил Новиков. – Что еще, Василий Оттович?

– Новые странности, – пожал плечами Фальк. – На шее покойного я обнаружил странгуляционные борозды…

– Василий Оттович, попроще, будьте любезны, – взмолился Александр Петрович.

– Его задушили, – пояснил доктор. – Причем заранее. Вы сами видели поляну, где обнаружили покойного. Никаких следов борьбы, даже минимальных.

– То есть его удавили, а затем перенесли в парк Несвицкого? – недоверчиво уточнил Новиков.

– Выходит, что так, – ответил Фальк.

– А как же молоток для крокета? – спросил Сидоров.

– Молотком был нанесен удар