– И вода, небось, ледяная… – сочувственно пробормотал Сидоров.

– Так и было. Когда Макар поплыл, эти озорники вместо того, чтобы дожидаться его и сторожить одежку, схватили ее и сбежали. Видимо, хотели посмеяться, когда ему, мокрому и голому, придется по холоду возвращаться в пансион. Но Тихонов не доплыл даже до противоположного берега. Врач, проводивший осмотр, предположил, что от холода у него свело мышцы и он утонул. Так как дело было ночью, то хватились его только к утру…

– Какая подлость! – тихо произнес Фальк.

– Да уж, – поддержал его Сидоров. – Так ненароком подумаешь, что жертвы и сами заслужили наказание…

– Наказание определяет закон, а не убийца, берущий расправу в собственные руки, – строго напомнил ему Новиков.

– Но закон не защитил Макара и не наказал его виновников, – заметил Василий Оттович. – С этой точки зрения действия преступника укладываются в определенную логику. Фон Бек, Рыбин и Мамаев убиты, а Несвицкий, когда-то спасший их от ответственности, выставлен виновным перед законом. Вполне поэтичная справедливость.

– При условии, что фон Бек убит, – поправил его следователь. – Я понимаю, велик соблазн счесть, что раз два человека из трех найдены убитыми, то и третий тоже нежилец, но давайте не будем делать поспешных выводов, пока мы не увидим тела.

– Тут вы, несомненно, правы, – согласился Фальк. – Ничего нового по Мамаеву с Рыбиным не нашли?

– Нашел, пока не знаю, как трактовать, – ответил Арсений Устинович. – У обоих были личные счета, открытые родителями, в Санкт-Петербургском частном коммерческом банке. Так вот, около года назад они одновременно явились в отделение банка и сняли по тысяче рублей со счета. Дальнейшая судьба этих денег неизвестна. Но это уже связь – больше мы не смогли найти таких одновременных снятий. То есть они условились встретиться и снять одинаковую сумму. Зачем?

– Загадка… – протянул Сидоров.

– Загадки – вещи эфемерные, пока не найден виновный, – сказал Новиков. – Вернемся к наличию алиби. Если мы предположим, что мотивом является месть, то нужно копать прошлое подозреваемых. А конкретно…

– Чернова, Гейнца и Богомольцева-Донского, – закончил за него Василий Оттович. – У первого алиби отсутствует, а антрепренер и режиссер могут покрывать друг друга.

– Именно, – довольно кивнул Арсений Устинович. – Этим я, пожалуй, и займусь! А вас, доктор, попрошу подготовить документы о вскрытии. Кстати, вы говорили про следы удушения на шее Мамаева? Есть гипотезы, каким оружием воспользовался убийца?

– Сложно сказать, – задумался Фальк. – Какая-то прочная тонкая нить или струна, использованная вместо гарроты.

– Вместо чего? – уточнил Сидоров.

– Удавки, иными словами, – поправился доктор. – К тому же помимо следов веревки я заметил довольно странные круглые следы на шее, но пока не могу утверждать, чем они могли быть оставлены.

– Итак, один застрелен, второй задушен, – пробормотал Новиков. – Странная непоследовательность. Хотя… Если жертв действительно держат где-то, то убийца побоялся бы привлекать внимание шумом выстрела. Александр Петрович, проверьте-ка со стражниками еще раз пустующие дачи, будьте так любезны. А что до вас, Василий Оттович… Постарайтесь убедить Лидию Николаевну, что ей опасно находиться в труппе сейчас.

– Если я попытаюсь это сделать, то она лишь заупрямится еще больше, – пришлось признать Фальку.

– А вы найдите способ, – требовательно сказал Арсений Устинович. – Вокруг вашей барышни нарезают круги трое подозреваемых в убийстве. Четверо, считая Несвицкого. Не самая приятная компания.

Василий Оттович коротко кивнул. В правоте Новикова он не сомневался, однако не любил, когда ему столь безоговорочно указывают на собственные ошибки. Давить на Лидию он не хотел – хотя бы потому, что если ее не смогла перевоспитать суровая мать за двадцать с лишним лет, то ему и подавно не стоит даже пытаться. Им только-только удалось помириться, и нарушить эту хрупкую гармонию нотациями он не собирался. Лидию удержала бы только тюрьма, раз уж даже на втором этаже дома ее запереть не удалось…

Как и в прошлый раз, планам Фалька отправиться сразу домой и выспаться не суждено было сбыться, ибо у клиники его поджидал чуть ли не пританцовывающий от волнения Кунин. Завидев доктора, Евлампий Аристархович огляделся по сторонам, а затем медленно приблизился. В его голове это, очевидно, выглядело крайне конспиративно, однако со стороны Фалька ужимки председателя выглядели в лучшем случае как дурная пантомима. Впрочем, пришлось признать ему, ненамного хуже, чем его собственные попытки проследить за князем…

– Василий Оттович, друг мой! – громко воскликнул Кунин, подойдя поближе. – Не ждал встретить вас здесь в такой час! Должно быть, консультировали господина Федоровского?

Оказавшись рядом, он заговорщицки подмигнул и, понизив голос, продолжил:

– Я сохранил нашу тайну. Рассказываю всем встречным-поперечным, что в усадьбе приключился несчастный случай. Никто и не подозревает, кого там нашли!

Фальк тяжко вздохнул. С другой стороны, может, оно и к лучшему. Распространяемая Куниным дезинформация регулярно принимала самые абсурдные формы, а потому могла сыграть им на руку.

– Благодарю, Евлампий Аристархович, – сказал доктор. – Я всегда знал, что на вас можно положиться.

– Безусловно, друг мой, безусловно! – расцвел пуще своих любимых роз Кунин, но тут же посерьезнел: – Ну, как вы думаете? С чем мы имеем дело? Неужели в Зеленом луге объявился маниак? Я даже представить боюсь, как это ударит по нашей репутации в качестве курорта!

– Не беспокойтесь, Евлампий Аристархович, – утешил его Фальк. – Никаких маниаков. Более того, я практически уверен, что полиция уже близка к поимке преступника. А теперь простите, но мне требуется отдых.

– Да-да, конечно! – закивал председатель, однако засеменил за Фальком, насколько его короткие ноги позволяли угнаться за доктором. – Но мне-то вы можете довериться! Кто он? Кто главный подозреваемый? Это же режиссер, правда? Мне он сразу не понравился! Кого-то он мне внешне напоминает, но не могу вспомнить… А впрочем, он же не мог действовать один, правда? Это заговор! Кто ему помогал? Антрепренер? Жуликов, Василий Оттович, я чую за версту, а он однозначно жулик! Или этот пропойца-актер? Знал же я, что не стоило пускать их в курзал…

Слушая бормотание Кунина, Фальк старался напомнить себе, что от председателя общества благоустройства, безусловно, есть и польза. В конце концов, чьими усилиями был проложен деревянный променад, позволяющий гулять вдоль моря и не вытряхивать песок из туфель каждые пять минут? Кто обеспечил Зеленый луг керосиновыми фонарями? Кто разбил многочисленные цветники? Благодаря кому появился курзал, в конце концов?

Эти мысли поддерживали Василия Оттовича всю дорогу до дома, отчего, оказавшись поблизости от крыльца, он взглянул на Кунина даже с некоторой нежностью.

– Евлампий Аристархович, я врач, – сказал Фальк. – Дела следственные меня абсолютно не касаются и не интересуют. Ваши гипотезы, безусловно, крайне интересны. Но давайте дадим возможность господину Новикову вести дело так, как он считает нужным. Уверяю вас, скоро все