— Женщина, перестань, — проворчала я, хотя сердце у меня все же подпрыгнуло от того, как они ладят. Но скорее это было связано с тем, что моей прекрасной дочери редко выпадал шанс провести время со своим настоящим отцом: просто пройтись, поболтать, посмеяться, как сейчас с Тони.

Мы никогда толком не ездили в отпуск всей семьей. Даже сюда, к моим родителям, мы с Дейзи обычно приезжали вдвоем. Когда мы поженились, начальство неодобрительно смотрело на супружеские пары, работающие в одном участке, поэтому я перевелась (жертвовать всегда приходилось мне). Ричард при этом мог спокойно говорить, что не может взять отпуск или поменяться сменами, и я ни о чем не догадывалась. Лишь когда я случайно встретила старого знакомого, сержанта с того участка, и перекинулась с ним парой слов, я узнала, что все это была ложь: отпуск он получал, просто предпочитал проводить его с любовницей, а не с собственной дочерью.

Мы продолжали путь, улыбаясь другим гуляющим и здороваясь с ними; большинство направлялось в то самое кафе, которое мы только что покинули, предвкушая чай и булочки с джемом и взбитыми сливками. Мы пересекли тихую узкую дорогу и по мосту перешли на другую сторону канала. Здесь он начал расширяться; его русло было проложено параллельно реке Страт, что текла справа. Между ними лежали поля, которые переходили в болота, а за болотами был город.

Мне казалось, ничего лучше прогулки вдоль скал для Тони и быть не может, только здесь он настолько расслабился, что я бы не удивилась, начни он от радости насвистывать.

Он показывал Дейзи разные растения, и, хоть ей, бедняжке, это вряд ли было интересно, она делала вид, что ее это чрезвычайно увлекает.

Она остановилась, потому что Жермен потребовалось задрать лапу на старый пень, и мы их нагнали.

— Хорошая прогулка? — спросила я, и они оба улыбнулись.

— Да! Тони рассказывал мне, как наблюдал здесь за птицами, — сказала Дейзи.

Я слегка удивилась: представить его с биноклем в руках было трудно.

Он рассмеялся.

— Не смотри так! Я часто бывал тут с дедом. Тут полно всяких птиц, не только чайки. Черные коршуны, камышовки, иногда даже зимородка можно встретить. Я обожал эти вылазки. Давненько я тут не был.

Мы пошли дальше, миновали компанию детей на байдарках, потом свернули в сторону от города и перешли через Страт, оставив болота слева.

Жермен радостно тявкнула и кинулась на какую-то пичугу (я не знала, что это за птица, а вот Тони, возможно, знал), сидевшую себе, никому не мешая, на старом заборе в зарослях лилового дербенника, почти скрытом высокими стеблями.

Птица, разумеется, улетела, бросив на белую пушистую возмутительницу спокойствия полный презрения взгляд, а глупая собака умудрилась запутать поводок вокруг кривого столба.

— Ну ты и балда, — ворчала я, продираясь сквозь густую траву и возясь с поводком.

Это потребовало некоторого времени: остальные и не думали мне помочь, только стояли и смеялись, пока собака снова запутывала то, что я распутала, — но в итоге мы выбрались на тропинку, взъерошенные и запыхавшиеся.

Тони протянул руку, вынул что-то из моих волос и подал мне.

— Цветок, миледи, — сказал он с улыбкой.

Я взяла его.

— Подожди, вот еще один, ты вся в них…

Я уронила стебелек, который он мне вручил, и принялась отряхиваться.

— Что? Где еще?

Он мягко отвел мою руку:

— Постой спокойно, я все сниму.

Он поднял цветок и рассмотрел его с интересом. У растения был чуть липкий, шероховатый стебель со множеством крошечных желтых цветков и кислотно-зеленых листьев, торчащих вверх.

— Ты ухитрилась сломать очень редкое растение. Крестовидка гладкая. Здесь единственное место в Корнуолле, где он растет.

— Спасибо, сэр Аттенборо[5], — сказала я, но внезапно замолчала, взяла растение у него из рук и рассмотрела внимательнее.

— Оно больше нигде не растет? Только здесь? — переспросила я.

Он кивнул:

— Да, именно так. В основном оно встречается на севере.

Я посмотрела еще раз, чтобы убедиться, но я была уверена.

— У «Рендж Ровера» Роджера такое же торчало из решетки радиатора, когда мы с инспектором Уитерсом приезжали к нему в воскресенье.

— Что? Ты уверена? — Я кивнула. — Значит, он был здесь, на болотах.

— Но на болотах негде спрятаться, — сказала я. — И незачем ехать через них, чтобы попасть в кемпинг.

— Нет… — Мы с Тони переглянулись задумчиво.

Не говоря ни слова, мы обернулись к тропинке, ведущей через болота к укрытию, где местные орнитологи-любители наблюдали за канадскими гусями, прилетающими сюда на зимовку.

В ограде на дальней стороне заказника была калитка, через которую проходили для регулярных проверок егеря.

Я повернулась к маме:

— Может, вы с Дейзи останетесь здесь и передохнете? Мы с Тони быстро посмотрим болотца, а Жермен туда все равно нельзя — из-за птиц.

Дейзи было запротестовала, но мама тяжело оперлась на ее руку.

— Побудь со мной, помоги присесть. Колено что-то разболелось, — сказала она и подмигнула.

Спасибо, мама.

Мы с Тони перемахнули через перелаз и двинулись по тропинке. Вокруг было по-прежнему красиво, светило солнце, но почему-то мне стало холодно. Мы не произнесли ни слова.

Мы дошли до укрытия. Там никого не было. Сквозь щели между досками мы оглядели заросли камыша, но ничего не увидели.

— Тут так тихо, — сказала я. И правда, стояла зловещая тишина. Тони взял меня за руку, и мы пошли дальше по тропинке.

Сюда посторонним уже было нельзя. Грунтовка вела от дороги к воротам, а за ними громоздились кучи старых бревен и рос густой кустарник — прибежище насекомых и ежей. Мы огляделись, но кругом было пусто. Заодно осмотрели ворота, предполагая, что они будут заперты, но замок заржавел и толком не закрывался. Цепь была намотана на столб и створку: кто угодно мог ее размотать и проехать.

Мы перелезли на ту сторону. В любую жару почва здесь оставалась влажной, и в грязи отпечатались следы шин. Мы пошли по следам. Они обрывались внезапно, недалеко от небольшого заросшего камышом окошка стоялой воды.

Я посмотрела на Тони — идти дальше мне не хотелось, и было видно, что ему тоже. Но мы обязаны были это сделать.

Мы дошли до берега, и вдруг все стало каким-то нереальным: блики полуденного солнца на неподвижной воде, жужжание насекомых в зарослях, щебет птиц… и мы двое, стоящие здесь.

Блип. Тихий звук входящего сообщения на телефоне Тони заставил нас вздрогнуть.

— Это Каллум, — сказал он. — Пишет, что на площадке в Требарвите есть один подозрительный фургон. Единственный, который, похоже, пуст.

— Крэйг мог затаиться там, — сказала я с сомнением.

— Вряд ли. А это что такое? — спросил Тони, внезапно охрипнув. Я посмотрела, на что он показывал.

Среди камышей что-то плавало. Сгорбленное, бесформенное, вздувшееся от влаги.