отчаянно хотел им помочь, но не мог сделать этого самостоятельно. Я был поражен произошедшей переменой. И согласился. Остальное вы уже знаете…

Какое-то время они сидели молча. Скрывшееся за облака солнце все больше клонилось к западу. Бескрайнее море вокруг и тяжелый разговор создавали ощущение, что их яхта незаметно заплыла в Дантово чистилище, – не хватало только огромной горы на горизонте. Дабы отогнать непрошеный морок, Фальк спросил:

– Значит, вы считаете, что ваших друзей убил фон Бек?

– Это единственное объяснение, в которое укладывается прогулка на яхте и показанный спектакль.

– Но зачем это фон Беку?

– Я сам задаю себе этот вопрос – и не могу найти на него ответа, – признал князь. – Будто мне не хватает чего-то очень важного.

– Возможно, потому, что ситуация значительно сложнее, чем кажется на первый взгляд, – медленно произнес Фальк. – И если это так, то господин фон Бек – далеко не тот кукловод, которым чудится.

– Что вы имеете в виду? – с интересом посмотрел на него князь.

– Все произошедшие события действительно имеют смысл, если добавить к ним один-единственный элемент, с которым вы хорошо знакомы.

– Хм… – задумался Несвицкий, но быстро просиял и воскликнул: – Шантаж!

– Конечно! – кивнул Фальк. – Вы говорили друзьям о том, что покинули службу?

– Нет.

– То есть у них могло создаться впечатление, будто вы просто прибыли на кратковременный отдых?

– Вполне, – сказал князь, явно пытаясь понять, к чему клонит Фальк.

– Тогда давайте рассмотрим такой вариант. Фон Бек – на мели. Он отчаянно ищет возможность вернуть хоть толику былого богатства. И если ваши изначальные впечатления от него правдивы, то он не погнушается ничем ради достижения своей цели. На родину возвращаетесь вы – успешный дипломат, вероятно дорожащий своей карьерой. Вот только… Как ваше начальство отнесется к тому, что вы были замешаны в скандале, укрыв от правосудия виновников смерти ни в чем не повинного ребенка? И сколько вы захотите заплатить, чтобы сохранить эту тайну?

– Но тогда… – попытался возразить князь.

– Позвольте я закончу. Ваш характер ему тоже известен. Как и антипатия, которую вы к нему питаете. Если он попытается угрожать вам напрямую, вы ни за что не поддадитесь на шантаж. Нет, обстоятельства нужно подстроить так, чтобы никто не заподозрил его. И фон Бек – исчезает! Вместе с остальными вашими друзьями. А вы получаете записку. Что ваша тайна и ваши друзья в опасности. И вскоре все узнают о ваших прошлых прегрешениях. Если это не подействует, то как насчет спектакля, который бросит подозрение на вас? Намекнет на прошлое. Заставит усомниться в невиновности. А если не поможет и он? Что же, в таком случае придется предъявить трупы, хотя, конечно, что-то идет не так еще на этапе похищения, раз Рыбин получает пулю…

– Постойте, Фальк, остановитесь! – вспылил Несвицкий. – Я не понимаю, к чему вы клоните! Я не получал записок с требованием выкупа!

– Именно! Это и есть недостающий элемент! – разгоряченно вскричал Фальк, теряя привычное спокойствие. – Разве вы не видите? Все произошедшее имеет смысл только в том случае, если в центре схемы лежит шантаж. Но вы не получали записок, а это значит, что фон Бека переиграли!

– Кто? Как? Почему?

– Кто? Сообщник фон Бека, изобразивший вас для боцмана Персикова! Как? Для успеха плана фон Бек должен исчезнуть и не появляться на людях, а значит, он добровольно отдает контроль над дальнейшими событиями в руки сообщника, который не спешит вас шантажировать! Почему? Потому что цель этого человека – не деньги, а месть! Убийцы Макара Тихонова должны умереть, а их защитник – понести наказание перед законом, взяв на себя вину за убийство друзей. И фон Бек – не преступный гений, а лишь последняя жертва.

– Хорошо, Василий Оттович, – сдался Несвицкий. – Предположим, вы все-таки правы. Но кто в таком случае дергает за ниточки фон Бека?

– А это вы мне скажите, Константин Михайлович, – попросил Фальк. – Вы единственный очевидец тех событий. Вы единственный, кто держит в руках ключ от личности убийцы. Перенеситесь в прошлое. Вспомните все, что вы знаете о Тихонове. О его семье. Скажите мне, кто может быть убийцей? Чернов? Гейнц?

– Василий Оттович, повторю еще раз – никто из труппы не может быть убийцей! Я проверил каждого!

– Нет! Вы либо ошиблись, либо что-то упустили! – упорствовал Фальк. – Спектакль! Труп Мамаева, подкинутый, когда актеры были у вас в саду! Думайте, прошу вас! Что вы не рассказали мне про Тихонова?

– Вы все знаете! – прорычал в ответ князь. – Он из московской купеческой семьи. В Петербурге у него не было друзей и родственников. Его… Его мать умерла от горя!

– Что? – зацепился за последнюю фразу Фальк. – Откуда вам это известно?

– Тихонов-старший прислал письмо судье, а тот передал его моему отцу, – объяснил Несвицкий. – Там говорилось об ударе, которым смерть Макара стала для его семьи. Но это письмо нам ничем не поможет. Отец Тихонова отошел от дел и живет в Москве затворником. Он точно не мог незамеченным прибыть в Петербург. Макар был единственным сыном, братьев у него не было…

– Стоп! Повторите еще раз! – зажмурился Фальк. – Впрочем… Нет, срочно поворачивайте к берегу! Нельзя терять ни минуты!

– О чем вы? – непонимающе уставился на него князь.

– Я знаю, кто убийца! – решительно заявил Василий Оттович.

Глава двадцать восьмая

Это не выдумка праздного писаки, ищущего дешевых эффектов, безумца, потерявшего разум.

Л. Н. Андреев, 1904 год

– Сударыня, прошу, не надо кричать, – обратился к Лидии резко помолодевший старик. – Я заткну вам рот, не успеете вы и пискнуть, но общаться после этого нам придется совсем другим манером.

Проверять справедливость его бахвальства девушка не стала. Скрывавшийся под личиной глухого деда мужчина действительно выглядел сильным и ловким. Уж точно сильнее ее самой. А значит, в открытую конфронтацию вступать нельзя. Нужно тянуть время и пытаться высмотреть что-то, что сможет ей помочь.

Довольная собственной благоразумностью, Лидия широко распахнула глаза и шепотом спросила:

– Но кто вы такой?

– Актриса из вас, конечно, бездарная, – ухмыльнулся мужчина. Он стащил с затылка седой парик и с липким звуком оторвал бороду и усы, явив взгляду Лидии вполне молодого мужчину с короткими зализанными назад волосами. – Так уж и быть, подыграю. Из жалости, конечно. Иван Сергеевич фон Бек, к вашим услугам. С кем имею честь?

– Шевалдина, Лидия Николаевна, – представилась девушка. То, что ее похититель назвал свое имя, – дурной знак. Так обычно делают, когда не намереваются отпускать жертву. По крайней мере, в тех произведениях, что Лидии довелось читать.

– И зачем вы меня искали, Шевалдина Лидия Николаевна? – насмешливо осведомился фон Бек.

– А