– С какой это стати?

– С такой, что вы скрывали свое настоящее имя. С такой, что при беседе со следователем сделали вид, будто знакомы с фон Беком лишь шапочно, притом что начали театральную карьеру вместе. С такой, что ночью вы тайком покидали охотничий домик для того, чтобы отправиться в яхт-клуб. – Василий Оттович удовлетворенно заметил, что Сергей Анатольевич даже не попытался оспорить это его утверждение, и продолжил: – Зачем столько таинственности? Затем, что вами двигали амбиции. Стремление заявить о себе. Добиться всего самостоятельно.

– К чему вы клоните? – спросил режиссер.

– К тому, что вы не Богомольцев-Донской. Вы происходите из славной фамилии, не имеющей никакого отношения к театру. Ваш отец мечтал о совсем другой карьере для вас, но вы увлеклись сценой. Разругались с родителем. Взяли псевдоним. Начали с низов. Выгрызали себе место под солнцем, сначала в качестве актера, затем – режиссера. Делали все, чтобы создать себе репутацию. Пошли даже на сделку с дьяволом – когда фон Бек был вынужден заняться пошатнувшимися финансами своей семьи, вы заплатили ему за пьесы, выдавая их за свои. Ведь в отличие от него отец не лишил вас содержания, несмотря на ссору. И все это ради того, чтобы однажды оказаться в Зеленом луге. И встретить очень знакомое лицо. Своего отца, ушедшего со службы и ставшего командором яхт-клуба.

– Я… – начал было Богомольцев-Донской, но Всеволжский оборвал его:

– Не надо, сынок. Не отрицай. – Командор посмотрел на Фалька. – Вы правы, Василий Оттович. Но как вы узнали?

– Ну, узнал я от осведомленного источника, скажем так, – слегка неловко признал доктор. – Но догадался чуть раньше, просто сложив все известные мне сведения. Что господин Богомольцев-Донской – это псевдоним. Что происходит он из состоятельной семьи. Вспомнил, что у вас были напряженные отношения с сыном из-за его выбора дальнейшей стези. Далее – Федор Федорович рассказывал Лидии Николаевне, что господин режиссер по какой-то причине нервничал, оказавшись рядом с яхт-клубом, а затем она сама видела, что кто-то под покровом ночи вновь посетил это место. Конечно, это была всего лишь гипотеза, и я бы крайне глупо выглядел, окажись она ложной, но… Мне повезло. Это ведь случайность, не так ли? Ни вы, ни он не знали о нахождении друг друга в Зеленом луге?

– Истинно так, – кивнул Всеволжский. – Я был удивлен, встретив Сережу здесь, когда они с художником пришли искать яхту, чтобы взять за основу для декораций. Вернее, я был вне себя от счастья. Мы оба очень гордые люди и ни за что бы не признали своей неправоты, но оказавшись здесь, снова вместе… Мы смогли отпустить свою вражду.

– Сергей Анатольевич Богомольцев-Донской… То есть, простите, Сергей Михайлович Всеволжский был здесь, с вами, в тот вечер, когда пропала «Ундина», – утвердительно сказал Фальк.

– Да. А в прошлую субботу ночью мы плавали вдоль побережья на моей яхте и беседовали.

– И таким образом, господин режиссер исчезает из числа подозреваемых, – кивнул Фальк. – А дальше обращаем внимание на господина Гейнца. Режиссер не мог раскрыть, что он богат, – это бы вызывало вопросы о его истинном происхождении. Ему нужен был ушлый антрепренер, который возьмет на себя финансовые дела, – и он нашел вас, с радостью отдав бразды правления в ваши руки.

– Не буду скрывать, так оно и было, – согласился Карл Кронидович.

– Только он вам поверил, несмотря на вашу репутацию… гм… жулика, – аккуратно произнес Василий Оттович. – И до определенного момента закрывал глаза на ваши вольности с фондами. Лишь с появлением реального источника дохода, в лице спонсорства князя Несвицкого, господин Всеволжский обратил внимание на махинации с бюджетами. В вечер, когда пропала «Ундина», вас не было в охотничьем домике потому, что вы уехали в Петербург, вносить очередную сумму на свой банковский счет.

– Это клевета! – воскликнул Гейнц.

– А что, вы можете объяснить происхождение этих средств? – поинтересовался Новиков, заставив антрепренера икнуть и замолчать.

– Что подводит нас к господину Чернову, – продолжил Фальк.

– Со мной все просто – я пью, – ухмыльнулся актер.

– Вы пьете, – грустно согласился Фальк. – Настолько, что скоро допьетесь до смерти, если верить моему коллеге, которого вы посещали в вечер пропажи «Ундины».

– У меня… Есть свои причины, – сказал Марк Евгеньевич. – Вам обязательно их озвучивать?

– Нет. Это ваш выбор. Хотя я бы порекомендовал вам его пересмотреть, – сказал Фальк. – Хотя бы ради театра…

– Василий Оттович, простите, ради бога, это вы лихо тут всех именуете, – сказал вдруг Персиков. – Но по всему выходит, что никто не мог их светлость передо мной разыграть, так?

– Так, – подтвердил Фальк. – И здесь мы возвращаемся к нашей оплошности. Видите ли, мы с самого начала были уверены, что человеком, который изображал князя перед тем, как взять «Ундину», был мужчина.

Сказав это, он замолчал. В зале повисло неловкое молчание. А затем как по команде взгляды собравшихся начали медленно обращаться к одному-единственному человеку.

– Вы что, хотите сказать, это была Алеева? – озвучил всеобщие мысли Богомольцев-Донской.

– Именно, – ответил Фальк.

Ольга Ивановна изучала его, словно пыталась понять, шутит доктор или нет. Наконец она рассмеялась.

– Василий Оттович, браво, шутка удалась! Но, боюсь, мы ждем от вас ответа на вопрос, кто на самом деле был сообщником господина фон Бека.

– Никаких шуток, сударыня, – покачал головой Фальк. – Сообщником – а вернее сообщницей – господина фон Бека были вы.

– Какая… интересная теория, – фыркнула Алеева, подбирая слова. – Абсурдная, нелепая, но по-своему интересная. Вы уверены, что вы все-таки врач, а не, скажем, пациент?

– Почему же нелепая? – пропустил финальный выпад мимо ушей Василий Оттович. – Как раз весьма логичная. Поставим себя на место Рыбина и Мамаева. Их друг предлагает им тайком взять яхту господина Несвицкого, да еще и предупреждает, что с ними будет еще один незнакомый мужчина, которого необходимо выдать за князя. Поверить в такое довольно сложно. Но если вместо незнакомого мужчины оказывается очаровательная актриса – то ситуация начинает играть совсем другими красками. Это авантюрно. Азартно. Пикантно. Почему бы и не попробовать?

– Но кто в здравом уме может перепутать Ольгу Ивановну с мужчиной? – воскликнул Всеволжский.

– Думаю, вы обратили внимание, что господа театралы подобных вопросов не задают, – улыбнулся Фальк. – Госпожа Алеева отличается высоким ростом. И ей не впервой играть мужскую роль. Именно это пытался сказать Федор Осокин в присутствии госпожи Шевалдиной, когда вы оборвали его.

«Так вот о чем он спрашивал меня вечером!» – вспомнила Лидия.

– А дальше благодаря актерским талантам Ольге Ивановне не составило труда скопировать походку князя. Подобрать нужную одежду, не дать разглядеть себя вблизи – и можно провести любого. Особенно если это Филимон Кондратьевич.

– Но как же