в беседке. Наталья меня сначала хотела выгнать, а потом разговорилась и не стала выгонять. Рассказывала о жизни, а потом пошла за нарзаном. Жарко было.

Раневский зашел в беседку, огляделся и присел на лавочку.

Маня заходить не стала, не смогла.

— И мне показалось, что вон там, в иве, кто-то прятался. Видишь иву?

Майор оглянулся и посмотрел. И смешно почесал себя за ухом.

— Вижу. Вот что совсем мне непонятно, так это выбор времени и места для обоих преступлений. На съемке полно народу, пропускной режим, у всех спрашивают паспорта. И в гримерке душат подушкой ведущего!.. Здесь убивают хозяйку дома, а у нее в беседке в это время сидит гостья! Идиотизм какой-то. Почему не через полчаса, когда гостья уйдет? Почему Толяна нужно было убивать в студии, а не у него на квартире, к примеру?

— А может, тот, кто убил, в квартиру к нему попасть никак не мог, а на съемку смог? Записался в массовку, и все дела.

Раневский пожал плечами и задумался надолго.

— Я схожу в дом, — сказал он наконец. — А ты сиди здесь, ты мне там не нужна.

Маня малодушно, по-заячьи порадовалась, что не придется заходить туда, где она нашла мертвую Наталью, которая только что была живой. И не нужно заново переживать то, что она пережила тогда.

Майора не было довольно долго.

Маня с Волькой обошли сад, розы уже начали подсыхать, у помидоров стали чернеть и вянуть листья.

Никому стали не нужны розы и помидоры.

…Обязательно нужно узнать, что с мальчишкой, сыном. Где он и с кем. И если что — помочь. Анна Иосифовна наверняка знает, что нужно сделать, чтобы помочь!.. Она всегда всем помогает, и Маня тоже постарается…

— Маня, постарайся в точности вспомнить, о чем вы говорили, прежде чем Наталья ушла в дом.

Она чуть не упала в кусты от неожиданности. Майор поддержал ее под руку. У него было непривычное, злое и растерянное выражение.

Должно быть, оттого, что он все увидел: и лебедей из бисера, и портрет Толяна в горностаевой мантии, и гору подушек, прикрытых кружевной накидочкой.

— О том, что Толян хотел свой ресторан. Хотел заработать имя и деньги, потом вернуться в Пятигорск и открыть ресторан. Это была его мечта. Готовил очень вкусно, об этом тоже говорили. Потом об этой фальшивой жене, еще о Соне Крузенштерн. Наталья говорила, что с некоторых пор он стал дружить только со знаменитостями. Еще про какие-то коктейли — он пьет на вечеринках коктейли, а ему нельзя, у него давление…

Раневский терпеливо слушал.

Маня старательно вспоминала.

— Что-то про костюмы, он только раз и надел на свадьбу, а потом поклялся, что никогда больше не наденет… — И тут она сообразила. — Дим, Наталья пошла за альбомами. За нарзаном и альбомами с фотографиями!..

— В доме нет никаких альбомов.

— Вот именно! Я… когда вбежала и увидела… Наталью… я не в себе была, понимаешь? Я только одно знала — мне нужно срочно звонить в отделение. Но я поднялась по лестнице. Она же с лестницы упала.

— Мань, ты совсем… не в себе была, что ли? — спросил он грубо. — А если бы ты на злодея нарвалась?! Он уже убил дважды, третий раз легко, уж поверь мне!..

— Наталья хотела показать мне свадебные фотографии, — не слушая, продолжала Маня. — Она говорила, очень смешные.

Волька, понимая, что она волнуется, плюхнулся ей на ногу и задрал остроухую башку — чтоб контролировать ситуацию.

Раневский взял ее за руку, чтобы контролировать ситуацию, и повел с солнцепека в беседку.

— И когда я поднялась на второй этаж, в ящиках было пусто! — Маня вытерла мокрый лоб. — Дим, получается, ее убили… из-за альбомов?! Из-за старых фотографий?!

— Маня, я не могу гадать. Мне устав запрещает.

— А я могу! Кто-то сидел в иве, подкрался к нам, услышал, о чем мы говорим, проник в дом, убил Наталью и забрал альбомы!

— Подкрался, подслушал, проник! Тебе бы романы писать.

— Зачем-то нужно было забрать из дома старые фотографии, — заключила Маня. — И до того это было важно, что даже мое присутствие не остановило! Вряд ли Толян с Натальей хранили свои семейные фотографии в… цифре! В «облаке», или где сейчас все хранят! Скорее всего, они были только в домашнем архиве, ведь он настоящую жену никогда не показывал этим, как они называются… подписчикам, скрывал от всех! Дим, ну ведь так получается, да?

Он пожал плечами.

Маня продолжала рассуждать:

— У кого еще могут быть старые фотографии Истоминых?

— У вдовы Звягина, лучшего друга, — подсказал майор.

— У доктора Пушкина, — подхватила Маня. — Он их всех знал.

Раневский на этот раз не стал пожимать плечами, зато сказал:

— Логично.

— Бежим, Димка.

— Далеко?

— К Пушкину! Вдову нужно искать, мы же не знаем, где она, а доктор наверняка на месте.

В ветеринарную клинику они ворвались, как всегда, со служебного входа, и медсестра Настя, не признав, поднялась навстречу и очень строго спросила, что им нужно, — и с собаками только через приемную!

— Настя, это мы, — громко заговорила Маня. — Василий Иванович на месте?..

— Господи, — пробормотала медсестра в изумлении и сделала большие глаза, — что это с вами случилось?..

Маня моментально поняла вопрос, еще бы!..

— Новое платье! — И она покрутилась немного в тесном и темноватом коридоре ветклиники, пахнущей дезинфекцией и зверями. — Со мной случилось новое потрясающее платье!

— Вообще плюс вайб! Чиназес!.. Как из ТикТока!.. А раньше так кринжово было!..

— Это на каком языке? — мрачно поинтересовался майор Раневский у писательницы Покровской.

Та махнула рукой и перевела:

— Настя говорит, что я выгляжу очень модно и молодежно, а раньше выглядела неприлично.

— Да ладно, — поразился майор.

— Сто пудов, — подтвердила Настя. — Я Василия Ивановича позову, он на приеме! А вы, может, к собачке пока пройдете? Хотя в таком платье, конечно… вдруг собачку на вас вырвет?..

Но Маня, разумеется, устремилась «к собачке», позабыв обо всем на свете.

Майор решил, что заходить в собачий изолятор ни за что не станет, просто постоит на пороге.

Как Маня боялась зайти в дом, где произошло убийство, так и Раневский боялся зайти в помещение, где мыкалось непонятное существо, вызывавшее у него брезгливую жалость, и брезгливости было гораздо больше, чем жалости.

Существо стояло в клетке — видимо, поднялось, заслышав Манин голос, — и Раневский в очередной раз поразился, что оно такое крохотное, с его ладонь. Оно стояло на тонких, как спички, ногах, лысый хвост вилял быстро-быстро, словно крутилась в воздухе черная бечевка. Костистый череп тыкался в прутья решетки, но все