куриные. А вот Наташка мне помешать могла. Откуда ж я знала, что она тоже на ту съемку приедет! Она бы узнала, бабий глаз зоркий. Ну, я поначалу пряталась, а потом Толян прогнал ее. Я после и сделала что хотела.

— Зачем?! — в очередной раз повторила Маня.

— А затем, что Леша-то мой помер, а Толян в гору пошел. Уехал, бросил тут все, ничего ему не надо! Зажил в Москве этой поганой, как падишах — с наложницами, со слугами!..

Маня перебила:

— Вы что, ему отомстить решили? За широкую жизнь?

— Сдался он мне, мстить еще! Нет, поначалу я, конечно, обижалась маленько — все у них так хорошо, загляденье просто! Наташка как увидит меня на улице, так давай языком чесать, как Толян в Москве устроился, как его в кино снимают, как он кулинарию свою выделывает, а все ахают. Ресторан, мол, свой вскоре откроет!.. А Леша-то повар не хуже был, может, и получше, а вот не пробился! И умер от сердца!.. — Конкордия вздохнула. — А потом бумага пришла из земельного комитета.

Эта бумага из земельного комитета была полной неожиданностью. Маня переспросила:

— Какая бумага?

— Официальная, на мое имя. Я же мужу своему полная наследница получилась. А в бумаге указано, что земельный участок, кадастровый номер такой-то, принадлежащий мне, как полной наследнице, выкупается под строительство по рыночной цене!

— Господи, что за участок?!

— Леша с Толяном ресторан собирались открывать. На двоих, чтоб все поровну!.. И купили землю, давно, лет двадцать назад. Я помню, мы еще у родителей наших деньги занимали, своих не хватало! Леша говорил, земля бесценная, в центре города, место отличное, ресторан построим — загляденье! Да ее и продавали-то только потому, что собственника, бандита какого-то, застрелили, и жена все распродавала спешно!..

Маня вскочила с места и стала ходить, лавируя между стульями, столом и кучами барахла.

— Так, — сказала она в конце концов. — Участок в центре. Выкупается по рыночной цене. И большие деньги предлагают?

— Тебе такие и во сне не снились.

— И вы не захотели делиться?

— Еще мне с ним делиться не хватает!..

— Но у Толяна осталась жена. Ее вы тоже убили, понятно. Но ведь есть еще сын, и вообще, как его доля может принадлежать вам?!

— А она мне и принадлежит, — ответила Конкордия, пожалуй, с гордостью. — Всю землю тогда на Лешу оформили! Всю, до последнего квадратного метра! Когда сделку заключали, Толян паспорт потерял! Приехал на сделку, а паспорт тю-тю!.. Вот на Лешу все и оформили!..

— Так зачем убивать?! — закричала Маня. — Если земля эта и так ваша, Конкордия Ивановна?! И все деньги за нее ваши!..

— А тут я не виновата, — неожиданно заключила Конкордия. — На мне никакой вины нету. Тут нотариус виноват.

— Какой еще нотариус?!

— А тот, который землю оформлял тогда, двадцать лет назад! Леша с Толяном друзья были, водой не разольешь, ну, и молодые совсем! Им вообще наплевать было, на кого землю запишут. А нотариус, маленький такой старикашка, въедливый, прожженный, видать, и говорит: это сейчас вам все равно, молодые люди, а потом, не ровен час, поссоритесь, как землицу делить станете? Ну, они в смех, конечно, как же, поссорятся они, держи карман шире! А старикашка говорит: нет, ребята, вы в равных долях деньги вносите, и мы это сейчас зафиксируем на бумаге.

— И зафиксировал? — уточнила Маня.

— Ясное дело! Земля оформлена на Лешу, но Толян имеет право, согласно документу, свою долю истребовать по необходимости.

— И вы задушили его, чтоб он… не истребовал свою долю.

— Мне с ним делиться без надобности.

— И Наталью пришлось убить, чтобы она тоже… ничего не получила.

Конкордия вздохнула и погладила жилистой рукой собственную коленку.

— С Натальей у меня случайно в тот раз вышло, — сказала она с сожалением. — Я толком не придумала, как мне ее… из дела удалить. Ну, присматривала за домом потихоньку, думала, может, какой несчастный случай подстроить. Она вечно в огороде своем торчит, может, солнечный удар или еще что. А тут ты нарисовалась, как назло. Я разговор плохо слышала, только и расслышала: альбомы, альбомы… И сообразила — на ихних фотографиях везде мы с Лешей, ты увидишь и узнаешь меня! Я в дом зашла с заднего выхода, поднялась наверх, чтоб забрать фотографии. Мы у них в доме каждый угол знаем! Только вытащила альбомы, тут Наташка по лестнице пятками стучит. Ну, я и толкнула ее. Она упала и померла.

Маня все ходила, неуклюже огибая вещи.

— Зачем же убивать? — спросила она и остановилась. — Ну, половина! Наверняка это много! Ведь вы ничего не знали об этих деньгах до тех пор, пока вам не пришла бумага из земельного комитета!.. Их как бы не было! Наверняка вы и про участок не вспоминали.

— Не вспоминала, — призналась Конкордия.

— А тут вам предлагают огромную сумму! Просто так. И неизвестно, стал бы Толян свою долю требовать или нет! Он, скорее всего, про участок тоже думать забыл.

— Сразу бы вспомнил, как деньги предложили! Не стану я ни с кем ничего делить! Если я полная наследница, так и должно быть!

— Да ведь вам только половина принадлежит! А остальное Толяну.

— А теперь все мне.

Маня задрала на лоб очки и потерла лицо руками.

— Ребенка без родителей оставили, — тихо сказала она.

— А мне что за дело. Не мой ребенок-то.

Сделалась тишина. Слышно было, как на кухне мерно капает из крана вода.

— Я вспомнила только сегодня, когда стала собирать с пола карандаши. Карандаши рассыпались, я взяла коробку и стала собирать. И вспомнила… вас. Вы собирали мусор в коробку.

— В ней туфли были, — объяснила Конкордия злорадно. — Толян очередной своей шлюхе туфли купил. Ну, та на радостях сразу их на ноги прицепила, примерила, а коробку в коридор выставила, видать, после съемки сразу напялить собралась, дура. Вдвоем они в гримерной сидели, а я под дверью подслушивала. И она, такая, говорит ему: я сейчас буду твою поклонницу изображать! Стану к тебе за автографом рваться, а дураки телевизионные меня не пустят. А после программы мы с тобой всех обескуражим! Я из зрителей выскочу и при всех тебя расцелую. Небось охранники меня прогонять станут! А камеры-то ихние не сразу выключаются, еще и на камеру нас снимут! А я потом у себя на страничке выложу! Будет миллион просмотров!

— И Толян согласился?

— Да он заржал, как конь, и говорит: хорошо, мол, придумано, смешно! Только я еще смешнее все придумала.

Конкордия помолчала и добавила с сожалением:

— Зря ты меня вспомнила, дурочка. Очень напрасно.

Маня взялась