— Вы хотите… меня тоже?..

— А что с тобой делать? Ты небось сразу куда надо кинешься, доносить.

— Вы подумайте сначала, — предложила Маня, лихорадочно соображая, что теперь делать. — Майор Раневский ведет дело, он мой друг, он знает, что я к вам пошла.

— И чего? Пошла, да и не пришла.

— И фотографии! У Василия Ивановича Пушкина старые фотографии сохранились, а на них — вы!

— И чего? Там еще сестра-покойница, тетки, дядья, друзья-приятели разные.

— Но я же вас узнала!

— А кто меня еще узнает? Майор этот твой паспорт мой видел, да и отпустил восвояси. Да и по паспорту я никакая не Звягина, я в замуже фамилию не меняла. В Москву не вернусь больше. Получу денежки свои, да и заживу вон в Сочи как царица!..

— Он поймет, что я догадалась! И что вы меня… убили!

— Ничего он не поймет, где ему. Вон Толян меня сколько времени не узнавал! И этот твой майор не узнает. Да ты ему сейчас записку напишешь.

Маня, так и не придумавшая, что делать и как спасаться, замотала головой:

— Ничего я не стану ему писать!

Конкордия быстрым, властным и сильным движением притянула Маню к себе. В руке у нее откуда-то взялся нож, длинный, страшный.

Лезвие кольнуло Маню в шею.

— Доставай телефон и пиши, — распорядилась Конкордия деловито.

Чувствуя, как нож впивается все глубже, Маня потянулась к сумке и вынула телефон.

По шее потекло горячее.

— Платье испорчу, — пробормотала она.

— Да что платье, не жалей! Оно тебе все равно без надобности. Ты пиши давай.

Эта женщина так… уверенно и буднично распоряжалась, так уверена была, что вскоре все будет кончено, так ловко и умело держала нож, и на Маню напал столбняк.

Она перестала соображать и сопротивляться, даже мысленно.

Достала телефон, нажала кнопку. Озарился экранчик с портретом ее собаки.

Вольку сдадут в приют. Лидочку заберет майор. Он ее полюбил, Лидочку.

— Пиши! Как звать друга-то?

— Дмитрий.

— Так и пиши: Дима, срочно улетаю в Москву. Написала? У тебя наверняка муж есть. Вы же все одинаковые, проститутки-то, что писательницы, что актрисы, все многостаночницы! Есть муж? Как звать?

— Алекс, — выговорила Маня.

— Так и пиши: Алекс заболел, мне нужно вернуться. Написала? Дальше пиши: встретимся в Москве в пятницу, я тебе позвоню. Отправляй и давай сюда телефон.

Как только сообщение мигнуло и появилась галочка, означающая отправление, Конкордия вырвала его у Мани и бросила в ведро с водой, стоявшее у самой двери.

В ведре мокла отвратительная тряпка.

Телефон булькнул и утонул.

— Ну а теперь пойдем.

— Я не пойду. Я не могу.

— Так не в зале же пакостить! Давай-давай, ступай!..

На белую вышивку платья спереди капнула черная капля, потекла и оказалась красной. Маня проводила ее глазами.

Нож ввинчивала все глубже, но никакой боли она не чувствовала.

Странное дело.

Только очень звенело в ушах.

Конкордия сзади схватила ее за волосы:

— Иди, говорю! И чтоб никаких обмороков или воплей! Вон в сарайку! Тут пара шагов.

— Меня найдут, — пробормотала Маня. — Не надо…

— Никто тебя не найдет. Я тебя свинкам скормлю. Они всеядные, свинки-то. За милую душу сожрут. А что не сожрут, оставят, то в отхожее место.

Перед глазами у Маня возникла щелястая стена сарая, за которой раздавалось жирное хрюканье и слышалась возня.

Конкордия распахнула дверь в темноту и вонь.

— Туда ступай! — и она сильно толкнула Маню вперед.

Маня упала на колени в навоз и солому, боль в левой ноге ударила ей в мозг, и она очнулась от обморока наяву.

Обеими руками она зачерпнула навоз и что есть сил метнула Конкордии в лицо, потом поползла и дернула ее за ноги.

Та нелепо взмахнула руками и стала валиться на спину.

Свиньи заволновались и начали наступать.

Маня вскочила, перепрыгнула через Конкордию. Зацепилась за что-то подолом платья, рванулась и побежала к калитке.

Словно в кино, калитка распахнулась ей навстречу и показался человек, самый обыкновенный человек в светлой рубашке и темных брюках.

— Она в сарае, — сдавленно выговорила Маня. — Она меня убьет. И скормит свиньям.

— Что ты, девушка красивая, — сказал человек в изумлении, — ай ты грязная какая! Что случилось с тобой?..

В мгновение ока выжженный пятигорским солнцем двор наполнился людьми. Коротко взревела и умолкла сирена.

Маня опустилась на какую-то колоду, не удержалась и опрокинулась на спину. Ее схватили за руки, стали тянуть, она принялась вырываться изо всех сил.

— Маня, чтоб тебя! — заорал ей в лицо майор Раневский. — Ты дура! Ненормальная дура! Я же тебя предупреждал!

— Димка, я все перепутала…

— Молчать! Рот не разевать! Я говорил — кто два раза убил, в третий тоже убьет, легко! Куда тебя понесло одну!

— Я же тебе говорю!

— Молчать! Если б я под твоей дверью Анастаса не поставил дежурить, ты бы уже там валялась в свинарнике с перерезанным горлом!..

И тут майор натурально завыл, задрав голову, саданул кулаком в стену дома.

Посыпалась штукатурка, и дом, кажется, покачнулся.

— Ты так громко не кричи, товарищ майор, — произнес знакомый голос. — Девушку красивую не пугай совсем. Пусть лучше доктор девушку полечит.

Тут рядом с Маней оказался еще один человек, в зеленой медицинской робе. Он присел перед ней на корточки, зачем-то посветил фонариком в глаза, Маня зажмурилась и стала отворачиваться, пощупал пульс и уставился на ее шею, из которой все еще текло и капало на платье.

— Ну, здесь зашивать придется. Встать можете?

— Могу, — подтвердила Маня и осталась сидеть.

— Маня, нужно встать.

— Кажется, я не могу.

— Давай вот так, обними меня за шею и потихонечку. Давай, давай, старайся.

Потом ее куда-то везли, и дядя Анастас всю недолгую дорогу рассказывал ей, как в прошлом году ездил к себе в станицу и как там праздновали свадьбу племянника.

Маня слушала с интересом.

В приемном покое ее переодели в неудобный халат с завязками на спине, и тут Маня увидела на полу свое… необыкновенно прекрасное платье.

Оно было порвано, в крови и грязи, с прилипшей кое-где соломой.

— Платье, — горлом пискнула Маня и зарыдала. — Платье пропало!..

Она рыдала громко и отчаянно, от страха, от горя, от жалости к себе.

Она рыдала по убитым, по погибшему платью, по Диме, который накричал на нее.

Она рыдала и не могла остановиться, пока ко рту ей не сунули чашку с мутным питьем, и она залпом выпила, понимая, что питье должно помочь, остановить рыдания.

Рядом стоял Анастас и гладил Маню по грязным волосам.

А потом она заснула и больше ничего не помнила.

На этот