— Конечно, с хорошей, есть небольшой шанс, что плохая за это время сама рассосется!

— Я в порядке, но мне нужен тортик для поддержания душевного равновесия!

— Да, это действительно прекрасная новость, а плохая?

— Нам сделали предложение, от которого мы не сможем отказаться!

Джесс вздернула бровь и вопросительно посмотрела на магистра Эйртона:

— Это что же за предложение, от которого порядочная леди не может отказаться? Как говорила моя бабушка, отказать нельзя только смерти, стоя на краю могилы, и то есть варианты и возможность поторговаться!

Глава 11

Аристократичная морда дозна.. магистра Эйртона обозначила легкую понимающую усмешку:

— У Вас была удивительная бабушка, адептка Блейк, мне жаль, что я не был с ней знаком, — легким пасом руки он извлек из магического кармана три папки и передал их Джесс: — это Вам для изучения, чтобы не было скучно после занятий. Если содержимое Вас заинтересует, жду Вас с многоуважаемой Люсиндой в той же беседке, где Вы недавно так мило… перекусывали, скажем, через два часа.

И он с невозмутимым видом отправился что-то обсуждать к магистру Вирку, оставив Джесс переваривать услышанное.

— Что стоишь, словно тебя арканом подчинения приложили, — прошипела Люсинда, — давай, двигай в сторону беседки, нас же отпустили! И улыбайся радостно, самцы любят глупеньких жизнерадостных самочек!

Джесс спрятала папки в прихваченный рюкзак, послушно изобразила оскал, призванный показать окружающим, что она действительно милая и глупенькая девушка, и степенно отправилась к выходу из полигона, подбадриваемая тихими комментариями Люсинды:

— Плечи расправь, ты же девица, а не лошадь после скачек.

— Знаешь, я чувствую себя немного лошадью, но кому не нравится, сейчас пойдет сам, как гордая самочка, скалясь и распрямляя все, что сможет распрямить, — прошипела в ответ Джесс.

— Я же хочу, как лучше, между прочим, магистры на тебя смотрят. Не оборачивайся! И походку плавнее! Самочка должна быть легконогой, летящей, в меру ветренной и жизнерадостно-легкомысленной, тогда все самцы штабелями укладываются и ухаживают… тортики присылают, цветочки… хотя, нет, цветочки нам не надо, бери тортиками! — не сдавалась матримониально настроенная фамильяр.

— Люсинда…

— Ммм? Я забочусь о нашем общем счастливом будущем, между прочим! Ты уже скоро будешь девица не первой свежести на брачном рынке, и придется довольствоваться какими-нибудь убогими самцами! А нам в нашей сложной жизненной ситуации нужен как раз лучший покровитель, который сможет оценить мою ягодку и защитить ее от разных жизненных невзгод!

— А давай ты лучше будешь экзистенциально страдать без попыток пристроить меня какому-нибудь самцу?

— Как же так? А на ком я буду тогда воплощать все бесценные знания, почерпнутые из нетленных романов Амории Лаф? Не для себя же я стараюсь, тактику и стратегию продумываю? — усы Люсинды воинственно топорщились, мордочка выражала крайнюю степень недоумения.

— Кстати о тактике и стратегии, мы сейчас дойдем до той чудесной удаленной беседки, и ты мне расскажешь, что за неприличные предложения изволил делать тебе магистр Эйртон, пока я страдала на полигоне!

— Хмм… да дождешься от него неприличных предложений! Одни намеки, и те страшные! Никакой романтики в эти магистрах!

— Вот, если никакой романтики, то зачем ты тогда заставляла меня изображать полоумную самочку?

— Ну вдруг у него проснутся зачатки этой самой романтики! Амория Лаф пишет…

— О нет, избавь меня от цитирования этого ужаса!

— Это не ужас, а правда жизни! — Люсинда обиженно запыхтела, оскорбленная в лучших чувствах и за себя, и за любимого автора.

Оставшаяся дорога до беседки прошла в оскорбленном молчании Люсинды, а Джесс размышляла, что за гадость ей подкинул магистр, и чем чревата будущая беседа.

И вот, две «самочки» вновь расположились в заброшенной беседке, сфера безмолвия была активирована, раскрыв рассеивающий звуки полог над двумя такими разными, но крайне сосредоточенными девицами. А кто скажет, что Люсинда — не девица, тот первый получит черствым пирожком!

Пальцы Джесс слегка подрагивали от волнения, перед ней лежали три папки, с которых на нее смотрела знакомое-незнакомое собственное изображение с небольшими вариациями, но вполне узнаваемое.

Вот юная аристократка Джессика Блейк Равенкрофт, утонченная и отстраненная, очень женственная и скромная, несколько лет назад уехавшая в деревню поправлять пошатнувшееся здоровье. Единственная наследница погибшего графа Теодора Блейка Равенкрофт, известного артефактора и путешественника, и графини Сильвии Лиеры Равенкрофт, настоящей леди, занимающейся благотворительностью, и немного — алхимией и зельеварением. В тоненькой папочке содержались сведения об опекунах и заметка, что они весьма озадачены здоровьем своей дальней родственницы, которую никак не могут показать в высшем свете. Далее шли листки с данными ее «семьи»: барон Эльмер Грейстоун, Баронесса Арлетта Грейстоун (урождённая ван Дрейм), их сын — баронет Эдвард Грейстоун (сейчас ему уже 23 года), образцовый сынок, за которого Джесс должна была выйти, “если бы была в себе”, ослепительно улыбчивый, но с глазами, как у удава, его она тоже прекрасно помнила, и даже передернула плечами от нахлынувших воспоминаний.

Вторая папка «Джессика Блейк», примерная адептка Магической академии Нокслина, ныне — Магической академии Провиденс, на карточке — привычный образ, который Джесс видела каждый день в зеркале, симпатичная, даже красивая, грива рыжих волос, выбивающихся из косы, прямой взгляд ярких глаз, чуть ироничная улыбка. В папке были все данные о ее отметках и прослушанных курсах. Ничего примечательного.

Надпись на третьей папке заставила Джесс поежиться и нервно стиснуть пальцы. «Джесс. Розыскивается. Опасна». В папке нашелся ее весьма схематичный, но узнаваемый портрет, и приписка, что она является талантливой и опасной преступницей, работавшей на Большого Люка и безуспешно разыскивается тайной канцелярией по целому ряду дел, к большей части которых Джесс не имела вообще никакого отношения. В груди неприятно запекло, Люк решил не только сдать ее, но и приписать ей дела, о которых она даже не слышала. Глаза жгли бессильные слезы.

— О, смотри, тут заметка, что герцог Кайден Риверн лично заинтересован в поимке преступницы и обещает награду.. сколько-сколько? Джесс, кажется, у меня солнечный удар и ноли двоятся…

— Ага, троятся, 1000 золотых лир он обещает. Есть желание получить?

— Конечно, есть! — взглянув на побледневшую от волнения девушку, Люсинда проявила чудеса тактичности, — нет, ты не подумай, я ж не кошка какая-то, не побегу сдавать свою кровиночку, но представь, какая сумма, какие перспективы!

— Предлагаешь идти сдаваться за награду, честно отсидеть в казематах пару десятков лет или поработать на благо общества в шахтах?

— Ой,