«Анна Каренина», «Семья Тибо» – но, думаю, не скоро такое будет.

28 октября 1976

Были бы захватывающие книги или фильмы! Но нас уж мало чем удивишь. Вышел том повестей Фолкнера, но его не достать, то же самое будет с томом Т. Уильямса. В журналах № 12 совсем пусто.

28 декабря 1977

Нанесли мне много книг, но ничего на ум не идет, все устарело, отзвучало, а журнального хватит только на несколько часов.

31 января 1978

В журналах так мало весомого, что прочтешь каждый номер за час-другой. Не стоит их выписывать, тем более что это так трудно дается. Друзья ночь простояли на почте, чтобы себе и мне выписать что-то.

18 февраля 1978

Но все меньше книг достаю, да многое и читать не хочется.

25 октября 1978

Никому не удалось выписать журналов на 80<-й> год, так еще не было никогда.

10 сентября 1979

Книг не достать…

15 апреля 1982

Подписаться на журналы 84-го года не удалось ни мне, ни Эрику, ни Фриде – соседке по Дм. Ульянова.

5 декабря 1983

И Хелле ничего не остается, как читать старые знакомые тексты «в наказание», как заявила она в письме от 6 мая 1977 года. Хелла не раз жаловалась, что больше не испытывает того восхищения, с которым когда-то читала их в первый раз, ее восприятие, точка зрения и суждения изменились. «Вот вытащила том Romain Rolland. Это же был наш кумир когда-то. Как мы любили «Jean Christoph», «Annet et Silvie», как уважали автора за его гуманизм, за стремление мирить Францию с Германией! Но теперь ведь время куда более сложное, трагичное, скоротечное, совсем другое… Ты скажешь, что есть же R. пьесы, романы о музыке, но и то ушло, прошло, хоть сохранило свою достоверность. Разве что Feuchtwanger еще можно читать, но и то со скрипом, скажем, ради аналогии».

Хелла тоже была частью собирательного образа читателя, о котором в связи с потерявшими актуальность романами Ромена Роллана пишет Мария Степанова. Хеллу тоже «дух времени» заставлял «двигаться синхронно и чувствовать одно» с Борисом Пастернаком, с бабушкой Марии Степановой… Ведь Хелла сама была немногим их моложе. Наверное, не стоило ей перечитывать эти романы – ни в надежде получить те же впечатления, ни в таком возрасте. Время еще не вытеснило эти книги полностью, а переместило их куда-то в область раннего подросткового чтения. Как ни странно, я эти книги тоже помню из собственного детства в законсервированном мире социализма, куда мало что проникало извне, но внутри многое из прошлого сохранялось с особой тщательностью: наряду с использованными пластиковыми пакетами – рваные книжки, и они парадоксальным образом с годами «молодели», точнее, молодели их читатели, которые обращались к ним во все более раннем возрасте. Теперь мне и в голову бы не пришло взять эти книги в руки, и определенно не ради содержания, в крайнем случае, желая узнать, как сильно изменилось их восприятие. Хотя есть книги, о которых я предпочитаю этого не знать и сознательно пребываю в наивном юношеском очаровании.

Кроме Ромена Роллана, Лиона Фейхтвангера или Эриха Марии Ремарка, о котором речь впереди, в моем взрослении огромное место из числа «Хеллиных книг» занимали беллетризованные биографии художников, осторожно дозированные дедушкой из его искусствоведческой библиотеки: Мане, Гоген, Модильяни, Рембрандт, Утрилло, Тулуз-Лотрек, Ван Гог… И меня почему-то особенно радует сознание того, что в 1970-х в Москве Хелла читала те же издания, тогда еще новые, выпущенные издательством «Одеон», так же как и я двадцать лет спустя в Праге. В письме от 5 марта 1972 года она сообщила Тамаре: «Прочла книгу de Polnay (в чешском переводе) „Жизнь Maurice Utrillo“. Боже, это еще горестнее, чем биография Modigliani! Теперь (тоже по-чешски) начну книгу о Toulouse-Lautrec. Это из замечательной серии, пока прочла „Rembrandt“ и „Modigliani“». Издания серии «Жизнь и искусство» чехословацкого издательства «Одеон» можно было достать, скорее всего, в книжном магазине «Дружба» на Тверской, тогда улице Горького, где продавались книги стран социализма, как гласила неоновая надпись над высокой витриной.

«Если читать уже перестану, не смогу, то утону во всем этом море горя, страха перед каждым днем, разлада, сиротства <…> в себе и вне», – призналась Хелла Тамаре 28 февраля 1974 года. Художественную литературу Хелла в согласии с представлениями тогдашней русской, точнее – советской интеллигенции, к которой она сама принадлежала, несмотря на свое иностранное происхождение, считала если не «учительницей жизни», то важной «помощницей», правда, с годами – все более беспомощной.

Я снова прочла «Голоса травы». Какое это правдивое изложение о разрыве мечты о прекрасном и отталкивающей действительностью! Но как в данном этапе даже лучшие слова лучших писателей – хоть воспринимаются – не помогают! Все сложнее, еще сложнее, будто они о вчерашнем, что ли.

13 апреля 1973

Книги не помогают. Кругом много всякого, это у друзей. Я с ужасом смотрю, как мало я содействую им, с ужасом смотрю, что от меня ничего не ждут.

19 февраля 1977

Чтение уже не помогает, музыка тоже нет. Ох, если можно бы поймать солнечный луч и внедрить его в сердце для оттепели!

18 апреля 1977

Похожим образом о книгах, о тех, которые читал сам, рассуждал и Варлам Шаламов. В конце своих воспоминаний, написанных в 1970-х и касающихся первого года жизни по возвращении с Колымы, он говорит, что книги – лучшее, что есть в его жизни, они его душевная опора и верные друзья в любой беде. Отчасти он повторил собственные слова из более раннего эссе о «своих» библиотеках. Там это высказывание звучит намного патетичнее: «Книги – это наше лучшее в жизни, наше бессмертие». Десять-пятнадцать лет спустя он выразился мягче, проще. И все же сегодня эти слова звучат слишком возвышенно, особенно на чешском языке, который настойчиво избегает превосходной степени, она режет слух. Прошли времена, когда можно было без тени улыбки и не краснея заявить, что «литература дает нам колоссальный, обширнейший и глубочайший опыт жизни», как заметил Дмитрий Лихачев, бывший соловецкий заключенный и позже образцовый «русский интеллигент». Тем более меня завораживает способ Хеллиного чтения, доверчиво ищущей опыт жизни в книгах, наподобие того случая, который она упомянула в письме от 12 апреля 1960 года – своем отклике на события в жизни