он лишь в последний момент сдержался от того, чтобы оскалить клыки.

Артур заметил его первым, моргнул так, словно попался не на невинной болтовне в свободное время, а на краже из коробки с чаевыми, и слишком нервно отдернул ладонь, лежавшую на стойке рядом с локтем Эрики.

Кэт развернулась, нашла его взглядом и улыбнулась:

— Привет!

Она выглядела абсолютно довольной жизнью, обычной легкомысленной девчонкой, и, делая шаг к ней, Зейн взял себя в руки. Всю гамму чувств, испытываемых им сейчас, ей видеть было совершенно ни к чему.

— Привет, Котенок.

Она потянулась, не вставая, чтобы коротко коснуться губами его щеки, и краем глаза он отметил заинтересованно поднятую бровь Эрики.

— Я уже решила, что ты от меня бегаешь, — Кэт села, прислонившись спиной к краю стойки, и Зейн оценил диспозицию.

Она расположилась ровно так, чтобы быть между ними, и очевидно проследила его взгляд.

— И, прежде чем ты не к месту включишь режим моего заботливого дядюшки, сообщаю: мы просто вместе катаемся. Рика отлично водит, — не отворачиваясь, она протянула руку за своим коктейлем, и Зейн успел заметить, как Джина прячет улыбку.

Дочка Мердоков не просто была его официальной слабостью. Ей было можно все, включая то, о чем никто другой не посмел бы даже помыслить. И еще более удивительным считался тот факт, что можно было публично.

Джина как-то обмолвилась, что Кэт в зале — это к его почти извращенной человечности. Ее правоту, вне зависимости от того, что думал об этом он сам, Зейн вынужден был признать.

— Да, я уже понял, что наша гостья полна сюрпризов, — теперь уже он посмотрел на Эрику прямо и так, чтобы взгляд этот ей не понравился. — В мой кабинет, пожалуйста.

На нее, впрочем, взгляд, когда-то заставлявший замолкать и смотреть вопросительно и долго, не произвел никакого видимого впечатления.

Эрика поднялась, послала короткую успокаивающую улыбку Кэт, и первой направилась к уже знакомой лестнице.

Все, чего не стоило позволять себе в присутствии Кэт и посторонних, было допустимо наедине, и, закрывая за собой дверь, Зейн все же позволил глазам заметно потемнеть, хотя клыки пока и не выпускал.

— Ты охренела? Какого черта ты делаешь рядом с ней?

— Очевидно, то, чего не делаешь ты? — Эрика снова подняла бровь, всем своим видом демонстрируя искреннее недоумение, которое вызвала у нее эта вспышка.

Было время, когда подобных состояний своего Мастера она не мог вынести физически. Зейн знал, что позволяет себе временами слишком много. Как знал и о том, что Фредерика найдет способ его успокоить, — уступив, сгладив или, не тратя время на слова и объяснения, опустившись на колени.

Обряд отречения предполагал, что даже запахи, вкус и факты он мог бы читать со своего бывшего Творения лишь с её позволения и согласия. При этом, беспрепятственно касаясь мыслями и чувствами Кэт, он верил ее словам. Ничего, требующего его вмешательства, в самом деле не происходило, и Зейн заставил себя сбавить тон.

— Если ты ее обидишь, Рика…

— Эрика, — она поправила так же спокойно, как в первую встречу в переулке. — Рика я для нее. Для тебя — Эрика.

Едва подавленная злость вспыхнула снова, толкнула на шаг вперед, в зону почти недопустимой близости.

Весь этот разговор, интонации, ситуация были недопустимы и невообразимы. Не могли и не имели никакого отношения к реальности.

— Ты можешь не считать меня больше своим Мастером, но пока я здесь Смотрящий, ты будешь держаться в заданных мною рамках. Я уже, кажется, предупреждал: не зарывайся. Эрика.

— Или что? — вопреки всем привычным, знакомым, доведенным некогда до автоматизма реакциям, Эрика не дернулась, не отступила, не посмотрела растерянно, умоляюще или вопросительно.

Только вскинула голову, превращая разговор на повышенных тонах в откровенный вызов.

— У Смотрящего есть конкретные претензии ко мне? Проблема в том, что я с кем-то общаюсь в твоем городе?

К счастью, не только для нее минувший век не прошел даром. Зейн дал себе и ей пару секунд на восстановление равновесия, прежде чем ответить:

— Для начала мне не нравится, что ты трахаешься с моими официантами.

Эрика рассмеялась так, словно услышанное ее и правда позабавило. Склонила голову, позволяя волосам на мгновение закрыть лицо.

— Что я слышу? Неужеле у Смотрящего какая-то монополия на странные отношения с персоналом в этом заведении? Извини, не знала.

Это была уже не просто проверка границ дозволенного, а откровенное вторжение на территорию, которую он тщательнее всего оберегал. Прежде чем успел остановить себя, Зейн сделал одно короткое, едва ли заметное со стороны движение, схватил за локоть с такой силой, что человеку, вероятно, раздробил бы кости, и дёрнул на себя.

Эрика не попыталась вырваться, не оттолкнула, не зарычала в ответ, только посмотрела удивлённо,с ноткой брезгливости.

Сейчас они оказались так близко, что легко было рассмотреть и крошечный, едва заметный шрам над ее верхней губой, который так хорошо было обводить языком когда-то, и длинные ресницы. Вспомнить ощущение под ладонью шёлка волос, и каково было неспешно гладить их или сжимать в кулаке, наматывая на руку.

Всего этого было достаточно, чтобы замереть от непрошенных воспоминаний, перспектива освежить которые в ближайшее время таяла на глазах.

Эрика тоже молчала, но в зелень глаз уже как будто плеснули янтарем. Радужка еще не пожелтела, не сделалась золотой, но она очевидно зверела с каждой секундой.

— Никогда больше не смей прикасаться ко мне, — спустя вечность или две выговорила она очень чётко и тихо.

Так, что человеческий слух даже не уловил бы, но у вампира не возникало сомнений в серьезности намерений.

Зейн застыл на секунду, неспособный понять, чего в нем самом сейчас было больше — растерянности или покалывающего кончики пальцев желания ударить.

Под верхней губой Эрики, на которую он только что смотрел слишком пристально, стали заметны клыки, но попыток освободиться она по-прежнему не предпринимала.

— Зейн! — вопреки обыкновению и правилам, Джина распахнула дверь в кабинет, застыла на пороге, глядя на них так, что Смотрящий мгновенно отвлекся, убрал руку и шагнул к ней, оставляя Эрику за своим плечом в знак того, что они еще не договорили.

— Что случилось?

— Извини, что врываюсь, но там… — Джина махнула рукой в сторону зала, и в этом жесте, в растерянном взгляде девчонки, отчаянно старавшейся не бояться, было все необходимое, чтобы переключиться мгновенно.

Зейн коротко коснулся ее плеча, успокаивая, и вышел