космонавты при выходе на орбиту и возвращении на Землю.

В день испытания я заметно волновался, а Тёма подлил масла в огонь. Абрамов выбежал из подъезда, как всегда, опаздывая, и выпалил на ходу:

— Мишка, мы попали! Эта центрифуга — просто лють! Я смотрел пару видео в интернете, там у людей едва глаза из орбит не вылетают, когда их раскручивают.

— Вот зачем ты сейчас мне об этом рассказываешь? — нахмурился я.

— То есть, ты предпочитаешь оставаться в неведении, насколько это возможно? — хитро сощурился Тёма.

— Верно. Если нам всё равно не избежать испытания, какой смысл дёргаться? Да и всё равно придётся испытывать перегрузки при взлёте и приземлении. Единственная возможность этого избежать — никуда не лететь, а я так не согласен.

В Центре нас встретил Анатолий Филиппович. К счастью, Феофанова с ним не было, а это значило, что сегодня мы обойдёмся без его едких замечаний. Мы последовали за командиром отряда в отдельную лабораторию и оказались в огромном зале диаметром метров в пятьдесят.

— Знакомьтесь: центрифуга «ЦФ-18»! — с гордостью в голосе произнёс Панкратов, бережно проведя ладонью по поверхности аппарата. — Гордость нашей тяжёлой промышленности и кошмар всех космонавтов, которые проходят на ней подготовку.

Глава 6

Холод, перегрузки и сила воли

— Прямо-таки кошмар? — ухмыльнулся Артём, с беспокойством бросив взгляд на центрифугу.

— Да что рассказывать? Сейчас сами узнаете. Мы начнём с небольших перегрузок, чтобы проверить как вы справляетесь, но затем увеличим до отметки в 6G. То есть, вы будете испытывать перегрузку, в шесть раз превышающую земную. При возвращении на Землю вы будете испытывать немного меньшую нагрузку, но ведь мы должны учитывать, что вы пробыли на орбите больше полугода и даже постоянные тренировки при отсутствии воздействия гравитации не позволили поддерживать организм в прежнем режиме.

Панкратов бросил взгляд на выход и заметил, что оператор и врач уже на месте.

— Ну, пойдём по алфавиту, или есть желающие?

— Чудинов хочет! — авторитетно заявил Абрамов.

— Вот как? — улыбнулся Анатолий Филиппович и посмотрел на меня. — Ну, раз хочет, давай, Миша, полезай!

Я наградил друга многообещающим взглядом после того, как выберусь из центрифуги, и полез внутрь. Меня закрепили ремнями и повернули в горизонтальное положение.

— Слушай внимательно и запоминай, чтобы не пришлось крутить тебя дважды, — принялся напутствовать Панкратов. — Видишь эти лампочки спереди и по бокам? В то время, как центрифуга будет вращаться и пытаться размазать тебя по стенкам, ты должен внимательно смотреть на лампочки и нажимать на пульте кнопки, чтобы потушить их. Вот пульт!

— Вот эти красненькие? — поинтересовался я, рассматривая пульс, который напоминал мне рычаг самолёта.

— В точку!

— А что делает вот эта большая кнопка, которая зажимается ладонью?

— А эта кнопка автоматически отключит центрифугу, если ты потеряешь сознание, или тебе станет плохо. Как только твоя рука ослабнет, кнопка отожмётся, и всё прекратится, поэтому держи крепко и используй только если будет совсем невмоготу.

— Понял!

Я уже отдавал себе отчёт, что легко не будет. Судя по лицу Анатолия Филипповича, всё серьёзно.

— Вот ещё! Обязательно контролируй дыхание. Как только задержишь дыхание, считай, что всё пропало.

Крышка капсулы закрылась, и меня повезли внутрь центрифуги. Вообще, здесь можно было испытывать сразу по два человека, но на новичков это правило не действовало — тут бы за одним углядеть.

— Как настрой? — услышал я в наушниках голос оператора.

— Отличный!

— Тогда начинаем! Подаю нагрузку в полтора джи. Сейчас немного прижмёт!

Действительно, меня придавило к креслу, я буквально чувствовал, как кровь отхлынула от головы и устремилась к ногам, но самое забавное — брови наливались кровью и наплывали на глаза. Несмотря на нагрузку приходилось размеренно дышать и нажимать на этот дурацкий пульт и отключать загорающиеся лампочки.

— Нагрузка три джи! — послышался голос.

Если раньше было ещё терпимо, то теперь стало совсем туго. Я с большим трудом дышал и понимал, что долго так не продержусь. Руки тряслись и отключать лампочки стало совсем сложно.

— Как самочувствие? Ты меня слышишь? — забеспокоился оператор.

— Ыа-а! — невнятно ответил я, но такой ответ его устроил.

— Пять джи!

Перед глазами потемнело, а я понял, что сознание вот-вот покинет меня. Повторилось то самое чувство, как во время попадания в тело и на экзамене в академию. Центрифуга стала заметно замедляться и стало легче. Я открыл глаза и понял, что весь мокрый от пота, а тело практически не слушается. Не понимаю, то ли в какой-то момент я перестал зажимать пульт, то ли оператор не услышал ответ на свой вопрос и экстренно остановил испытание. Так или иначе, на сегодня для меня работа в центрифуге закончилась.

Когда капсулу вывезли из центрифуги и открыли крышку, я всё ещё тяжело дышал и чувствовал себя как амёба. Возле капсулы стояли Панкратов и наш лечащий врач Эллина Петровна Князькова.

— Как самочувствие? — поинтересовалась она и сразу проверила пульс.

— Уже хорошо, — ответил я и попытался улыбнуться. Кажется, у меня получилось, пусть это и выглядело не очень убедительно.

— Ничего, самое сложное уже позади! — принялся успокаивать меня Панкратов. — С крещением! Можешь считать, что только что ты испытал то, что чувствуют все космонавты при полёте на орбиту.

— Кажется, не самое приятное впечатление, которое хотелось бы вспоминать по возвращении. Надеюсь, я найду что-нибудь более приятное и запоминающееся.

— О, за это не волнуйся! — отмахнулся командир. — Но сегодня отдыхай. Соберёмся через пару часов пообщаться, а потом поедешь домой.

Мне помогли выбраться из капсулы и передали врачам. Эллина Петровна не успокоилась, пока не провела диагностику моего состояния. Только после этого мне позволили отдохнуть, а моё место занял Абрамов.

— Миша, скажи, что там легко! — взмолился парень.

— Конечно, легко. Там почти ничего делать не нужно: лежи себе да жми на кнопки, чтобы гасить лампочки.

— А перегрузка? — опешил Тёма.

— А это совсем другое дело. Увидишь!

Из лаборатории я направился прямиком в кабинет практики, где остальные члены отряда осваивали строение космического корабля и приборную панель. Не обошлось без расспросов и подколов со стороны ребят.

— Чудинов, говорят, ты чуть не отрубился на центрифуге? — заржал Плотников, заметив меня в кабинете.

— Чуть не считается, — ухмыльнулся я, переводя