примеру, падая кто на колено, а кто просто согнулся пополам.

— Владыка! — голос Белозёрова срывался от волнения и быстрого бега. — Какая честь! Какое счастье для нашего города! Мы и не мечтали, что сам казначей Ставропигии почтит нас своим присутствием!

Он распрямился, но не до конца, и лицо его сияло такой подобострастной радостью, что Илариону захотелось сплюнуть.

— Лучшие палаты уже топятся! Столы накрыты! Повара с утра трудятся, готовят угощение, достойное вашего сана! Дозвольте принять, дозвольте проводить, всё для вас, всё готово!

Поп закивал так энергично, что борода заходила ходуном.

— Истинно так, владыка! Храм украшен, хор собран, отслужим благодарственный молебен в вашу честь! Колокола уже готовы звонить!

Иларион молча смотрел на эту суету через приоткрытую дверцу возка. На потное лицо Белозёрова, его бегающие глаза, на пальцы, которые нервно теребили золотую цепь на груди. Посадник не знал, зачем приехал Владычный полк и сейчас лебезил, надеясь выиграть время, выведать цель визита, подстелить соломку.

— Не суетись, посадник, — голос Илариона прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все.

Белозёров моргнул, и улыбка на его лице дрогнула.

— Не к тебе приехал. К внучку направляюсь.

— К внучку? — поп выпучил глаза и переглянулся с Белозёровым. — Простите, владыка, мы не знали, что у вас родня в нашем городе… Дозвольте спросить — к кому именно? Мы бы подготовили, известили, встретили как положено…

— Внучек мой в Слободке живёт, — сказал Иларион. Его голос прозвучал так буднично, будто он говорил о погоде. — Александр Веверин. Может, слыхали?

Лицо Белозёрова начало меняться. Сначала проступило непонимание — брови сошлись к переносице, рот приоткрылся. Потом глаза расширились и зрачки дрогнули — узнал. И наконец ужас человека, который вдруг понял, что сам вырыл себе яму и теперь стоит на самом её краю.

Посадник побледнел так, что стал похож на свежепобеленную стену. Поп рядом с ним издал какой-то сдавленный звук, будто подавился собственным языком, и его колени подогнулись. Он едва устоял на ногах, вцепившись в рукав Белозёрова.

В Городе только один человек носил ктиторскую грамоту Ставропигии и звали его Александр Веверин. Именно этого человека они сейчас помогали Князю душить.

— Устроюсь у него, отдохну с дороги, — продолжал Иларион всё тем же голосом. — А тебе, посадник, весточку пришлю. Если дозволю навестить.

Он постучал костяшками пальцев по стенке возка, и кучер щёлкнул вожжами. Лошади тронулись, и процессия двинулась дальше, обтекая застывшего Белозёрова, как река обтекает камень.

Иларион откинулся на подушки и позволил себе улыбнуться. Ради одного этого зрелища стоило ехать так далеко.

Возок свернул на широкую улицу, ведущую к Слободке, и Иларион увидел красные плащи.

Сначала он подумал, что это почётный караул — мало ли, Князь узнал о приезде и выслал встречу. Но чем ближе подъезжал возок, тем яснее становилась картина, и картина эта Илариону совсем не нравилась.

Поперёк улицы стояли рогатки. За рогатками выстроилась шеренга гвардейцев в красных плащах, и копья их были не подняты в приветствии, а опущены, перекрещены, направлены остриями вперёд. По обе стороны улицы, у стен домов, маячили ещё люди. Не меньше полусотни сабель, а то и больше.

Встречей тут и не пахло. Это была блокада.

Иларион почувствовал, как внутри поднимается злость.

Последние вести, которые принёс Панкрат, говорили о налогах, о бумажном давлении, о попытках забрать Ктитора в столицу. Но не о гвардии на улицах.

Всеволод перешёл черту. Посмел поднять руку на человека под защитой Церкви.

Возок остановился в двадцати шагах от заставы. Сотня храмовников за спиной Илариона тоже остановилась, и на улице стало очень тихо — только всхрапывали кони да позвякивала сбруя.

Гвардейский сотник — плечистый мужик с рыжей бородой и шрамом через всю щёку — шагнул вперёд, выставив руку.

— Стой! — рявкнул он. — Приказ Великого Князя Всеволода Ярославича! Слободка закрыта! Никого не впускать и не выпускать!

Панкрат тронул коня и выехал вперёд, положив ладонь на рукоять меча. Храмовники за его спиной зашевелились, и Иларион услышал, как лязгнула сталь — кто-то уже потянул клинок из ножен.

— Погоди, — негромко сказал Иларион.

Панкрат замер, не оборачиваясь.

Иларион медленно открыл дверцу возка. Опёрся на посох и шагнул на мостовую. Сырой весенний ветер ударил в лицо, и полы тяжёлой шубы захлопали по ногам.

Перед заставой стоял сгорбленный старик, опирающийся на посох. За его спиной молча ждала сотня чёрных всадников Владычного полка. И гвардейский сотник, который только что рявкал приказы, вдруг осёкся на полуслове.

Иларион с удовольствие наблюдал, как уверенность на лице сотника сменяется сомнением, сомнение — узнаванием, а узнавание — страхом. Сотник был не мальчик, он служил давно, видел многое. И он знал это лицо. Все на Севере знали это лицо.

— В-владыка… — голос сотника сел до хрипа. — Мы не знали… нам не докладывали…

— Не докладывали, — повторил Иларион. — Не докладывали, что казначей Ставропигии едет в Вольный город и Владычный полк идёт следом. Понимаю. Вестники нынче медленные, дороги плохие, весна.

Он сделал шаг вперёд, опираясь на посох, и сотник непроизвольно отступил.

— А теперь, сын мой, ты уберёшь эти палки с дороги и пропустишь меня к внучку или мне придётся объяснять твоему Князю, почему его гвардия мешает Церкви навестить своего Ктитора.

Сотник сглотнул. Кадык на его шее дёрнулся вверх-вниз, и капли пота выступили на лбу, несмотря на прохладный ветер.

— Владыка, у меня приказ… Великий Князь лично…

— Великий Князь, — Иларион чуть склонил голову набок, — сейчас, надо полагать, сидит где-то в Слободке и ждёт, когда мой внучек приползёт к нему на коленях. Я правильно понимаю ситуацию?

Сотник побледнел и промолчал. Лучшего ответа и не требовалось.

— Так вот, сын мой, — продолжал Иларион всё тем же тихим голосом. — Передай своему Князю, что дедушка приехал. И что дедушка очень, очень недоволен тем, что увидел. А теперь — убери рогатки. Я не буду повторять дважды.

Повисла тишина. Сотник стоял, переводя взгляд с Илариона на чёрных всадников за его спиной, и на лице его шла борьба — страх перед Князем против страха перед Церковью. Два страха, и оба смертельные.

Церковь победила.

— Оружие к ноге! — хрипло выкрикнул сотник. — Рогатки в стороны! Пропустить Владыку!

Гвардейцы бросились выполнять приказ, расталкивая деревянные конструкции к стенам домов. Копья поднялись, строй расступился, и дорога в Слободку открылась.

Иларион постоял ещё