ибо набиравший мощь интернет все быстрее загребал под себя массовую аудиторию, а с ней и гонорары, к которым пишущая братия за девяностые крепко попривыкла.

Но при этом Ровнин не отрицал того, что в некоторых случаях пронырливые и жадные до новостей хроникеры могут оказаться крайне полезны для дела, и потому завел знакомства с парой-тройкой таких «акул пера». Все они были молоды, амбициозны, беспринципны и страха не ведали, то есть являлись очень эффективным инструментом, который можно было при случае использовать.

То, что эти ребята непосредственно об Олеге думали приблизительно так же, оперативника совершенно не волновало. Пусть их, главное, чтобы они делали все так, как ему нужно. Остальное мелочи. Главное, на шею себе им давать садиться нельзя никогда, а то это ведь ребята ушлые.

— Есть закон о прессе! — доносились до милиционеров крики от входной двери. — Вы обязаны…

— Я в этой жизни только маме и папе чем-то обязан, — флегматично ответил разбушевавшемуся журналисту подчиненный Семенова, стоящий на страже тайн следствия. — Тебе — нет.

— Жаловаться буду!

— Это сколько угодно. Давай, иди уже отсюда, не загораживай проход. Вон человек приехал, а пройти внутрь из-за тебя не может.

— Прокуратура пожаловала, — глянул на Олега Семенов. — Сейчас начнется «бу-бу-бу».

— Не иначе, — согласился тот.

И они оказались правы, в комнату зашла совсем еще юная, невысокая и чуть полноватая на вид особа в форменном кителе с синими погонами, на которых поблескивала единственная золотая звездочка на фоне одинокой полоски.

Зашла, обвела взглядом комнату, забрызганную кровью, побледнела, прижала руку ко рту и рванула в сторону совмещенного санузла.

— И чего молоденьких на такие выезды отправляют? — проворчал Семенов, проводив ее взглядом. — Вот скажи!

— Не знаю, — ответил Олег, доставая из кармана телефон. — Других, наверное, нет. Мне рассказывали, у них там с кадрами совсем беда: кто на пенсию ушел, кого вычистили. Недобор лютый, хуже, чем у нас. Даже вроде как штат собираются расширять, причем чуть ли не президентским указом.

— Вот всегда так, — вздохнул капитан. — Что «фэбсам», что «Дмитровке» — всегда и всё, а тем, кто на «земле» пашет, — шиш с маслом.

— Служение Отчизне само по себе награда, — хмыкнул Ровнин. — Нам, главное, работу давай, остальное неважно.

— Серега, — протянул ему руку Семенов, оценивший уровень иронии в голосе коллеги и признавший-таки его за своего.

— Олег, — назвал и свое имя Ровнин, пожав ладонь опера ОВД «Сокол». — Отойду, шефу позвоню.

— Давай, — кивнул капитан и рыкнул на эксперта. — Израилевич, ты там уснул?

— Ой, к чему эти вопли? — невозмутимо отозвался седой дедушка-эксперт в берете и в очках, дужки которых были соединены между собой бельевой резинкой, умело засовывающий приличный кусок скальпа с волосами в маленький пакетик. — Можно подумать, если я управлюсь быстрее, так вы сразу скажете, кто эту добрую женщину отправил на тот свет? Нет? Не скажете? Так что стойте, ждите и не делайте много шума. Хотя нет, делайте. А то этой бедняжке потом будет перед нами неловко.

Речь шла о сотруднице прокуратуры, которая, судя по звукам, доносящимся из туалета, в данный момент расставалась с сегодняшним завтраком, а то и со вчерашним ужином.

— Чего тут стесняться? — хмыкнул Сергей. — Все поначалу блюют, а потом привыкают. Я сам, знаете ли…

— Вы мальчик, вам можно, — назидательно произнес эксперт. — А она девочка. Им всегда стыдно, если получается что-то такое, да еще в присутствии интересных молодых мужчин, особенно незнакомых. Я вот о том, что моя Бэлла таки ходит по-большому, как и все остальные люди, узнал лишь тогда, когда до рождения моей любимой дочери Симы оставался месяц. И лишь потому, что Бэллочка сама уже не могла добраться до отхожего места. Просто Сима еще в животе мамы четко дала нам понять то, что она полумеры не признает. Вы же помните мою доченьку, Сережа?

— Это да, — моментально согласился с ним Семенов и добавил: — Пойду покурю!

Олег с интересом дослушал их беседу, вышел на кухню и набрал номер Морозова.

— Говори, — почти сразу отозвался Саша, — но быстро, я не в отделе.

— Наш случай, — отозвался Ровнин.

— Точно?

— Уж поверь мне. Вот только кто бабулей так распорядился, пока не знаю.

— И мыслей никаких нет?

— Не то чтобы, — уклончиво ответил Олег. — Есть идея в Измайлово прокатиться, если ты не против.

— Давай, — разрешил Морозов. — А потом в отдел, отчеты писать. Все уже сдали, даже Баженов, у одного тебя конь не валялся!

— Так он с Антоновым на «микрике» по городу передвигается, а я на общественном транспорте, — парировал Олег. — Это, знаешь, сколько времени жрет?

— Не знаю и знать не хочу. Но чтобы завтра я глянул на свой стол, восхитился и сказал: «Какой молодец наш Ровнин, все долги наконец закрыл».

— Пока ты не стал начальником…

— В те времена у нас и столько писанины не было. А теперь она есть, и ее с меня требуют. Все, отбой.

— Это да, — убирая телефон в карман пиджака, согласился с руководством Олег. — Столько макулатуры мы тогда не производили.

В кухню вошла девушка-прокурор, немного растрепанная и бледная настолько, что на ее курносом носике ярко обозначились веснушки, до того почти незаметные. В сторону комнаты она не смотрела, да и на Олега тоже. Старый еврей-эксперт оказался прав, ей было очень не по себе.

— Младший юрист Куваева, — протянула она руку оперативнику, — Анфиса.

— Олег Ровнин, — ответил тот, пожимая холодную, точно лед, ладошку девушки. — Выпуск этого года?

— Да, — с легким вызовом ответила та, наконец глянув на собеседника. — И что?

— Ничего, — улыбнулся Олег. — Выходит, с корабля прямиком на бал.

— Да нет, я так-то уже давно работаю, — чуть сбавила накал в голосе девушка. — Скоро год. Просто вот такого не видала никогда. А так и из Москвы-реки жмуров крюками вытаскивали при мне, и бизнесменов, которые ехали-ехали, да так до дома и не доехали, в протоколах описывала. Но тут, конечно…

— Год — это много, — без тени иронии заметил Ровнин. — Скоро третий класс получишь. Да, ничего что на «ты»?

— Нормально, —