довольная тем, что Ровнин худо-бедно идет на диалог, затараторила Яна. — Да вспомни нас пять лет назад. Мы еще хуже были, такое творили — жуть.

— Я — нет, — возразил ей Ровнин. — Мне и в голову не могло прийти, например, забраться в дом к Марфе Петровне и стырить ее травник. Ну, тот, что она с детства ведет и которым очень дорожит. Ты же знаешь, насколько он ей дорог?

— Знаю.

— Во-о-от. А теперь скажи мне, Яна, остановило бы Марфу Петровну в подобном случае осознание того, что я всего лишь молодой дурак? — Олег выдержал паузу. — Не хочешь отвечать? Правильно, потому что ответ отрицательный. Да что возраст! Ее не остановило бы даже то, что я сотрудник отдела. А почему? Потому что она в своем праве. Я залез в ее дом, украл ее вещь, и она имеет полное право на то, чтобы покарать вора.

— Очень извиняюсь, но уже три часа, — в приоткрывшуюся дверь просунулась голова молодого человека, — я записан на данное время…

— Ждите, — не поворачиваясь к нему и не отрывая взгляда от Ники, велел Олег. — Вас вызовут.

— Бардак какой-то, — возмутился юноша, но дверь прикрыл.

— Олег, все так, ты прав, — Яна прижала руки к груди, — но она моя сестра. Хреновая, ущербная, тупая, но родная же. Это моя кровь.

— Я не хотела, — подала голос и Ника. — Правда. Просто так получилось. Увидела тебя, узнала, а потом оно само…

— Оно само, — повторил оперативник безынтонационно, а после приказал: — Нож мне вернула!

— Вот он, — сразу же откликнулась Яна, и сталь брякнула о стол. — Возьми!

Ровнин развернулся, подошел к столу, взял с него свое утраченное было оружие и нежно погладил его, точно котенка.

— Олег, пожалуйста! — повторила Залесская уже в бог весть какой раз. — Я беру на себя ее вину. Этот долг — мой. А я, как велит Покон, всегда плачу по счетам.

— Благородно, — без тени шутки в голосе произнес Ровнин. — Уважаю. И будь на месте твоей сестры кто другой, может, в счет нашей давней дружбы, я бы и согласился. Но тут вот какая беда — ты же сама сказала, что она дура, и я с тобой в этом полностью согласен. Сейчас-то сестрице твоей страшно, потому она что угодно пообещает, но вот стоит мне выйти за порог, и страха как не бывало. А к завтрашнему утру она вообще все забудет и начнет молоть языком налево и направо, рассказывая всем, как она сотрудника отдела поимела в прямом и переносном смысле. Причем еще и от себя чего-нибудь добавит, чтобы я выглядел как последний дурак, а она — как великая ведьма.

— Молчать станет, — заявила Яна. — Клянусь!

— Да не станет, — поморщился Олег. — Я это знаю, ты тоже… Не станет. Случись на ее месте оказаться тебе, то да, спору нет. Но ты и хрень такую не упорола бы! Даже тогда, пять лет назад.

Он развернулся, крутанул в пальцах нож, сверкнувший в тусклом свете настольной лампы, и двинулся к Веронике, решая для себя, что же с ней делать. Убивать не хотелось, тем более что за дверью сидел занудный посетитель, который в случае применения Олегом меры высшей социальной защиты приобретал еще и статус свидетеля.

Сестра Яны глянула на лицо Ровнина, спокойное и сосредоточенное, на нож в его руке и истошно завизжала.

— Да что у вас тут происходит! — снова заглянул в дверь сутулый парень, увидел Олега с ножом в руке, приближавшегося к кричавшей девушке, и тут же заявил: — Я сейчас милицию вызову!

— Не надо, — холодно посоветовал ему Ровнин, достал удостоверение из кармана пиджака и показал его юноше: — Я сам милиция.

— Да? — чуть смутился посетитель. — Тогда уберите оружие и не пугайте девушку. Вы не должны себе такое позволять. Я законы знаю. Я на юриста учусь.

— Уверен, что только на хорошо и отлично. А теперь закрой за собой дверь и не мешай сотруднику правоохранительных органов осуществлять свои обязанности. Брысь, я сказал!

Что характерно — сработало, молодой человек сделал то, что от него требовалось. Более того, Ровнину показалось, что он услышал, как и входная дверь хлопнула. То ли сбежал будущий юрист, то ли все же поспешил за помощью.

— Олег, не надо, — совсем тихонько попросила Яна, когда рука оперативника легла на горло замершей Ники. — Пожалуйста.

— Надо, — вздохнув, ответил мужчина. — Иначе никак. Каждый должен знать своё место. И то, что отвечать за сделанное придется, тоже должен осознавать.

Он коротким движением развернул Залесскую-младшую лицом к стене, левой рукой взялся за ее толстую и довольно длинную косу, а после отсек ее, причем почти у самого затылка.

Много самых разных криков за последний час слышал этот кабинет, но такого тут сегодня еще не звучало. Это был даже не крик, это был вой. Нет, причина, конечно, на то имелась веская, поскольку Ровнин не просто косу у девки отрезал, он ее будущность под нож пустил. Какому ковену нужна ведьма, у которой силы осталось всего ничего, причем ситуация эта в ближайшем и среднем будущем не изменится? Да никакому. И потом она тоже никому не нужна будет, потому что к тому времени, когда сила вернется обратно, все ее сверстницы уже матерыми ведьмами станут, а она так и останется начинающей.

И все, что ей останется, так это в Энгельсе зубы заговаривать на нитку да приворотные зелья варить для доверчивых дурочек, и то если местные ведьмы ей подобным промыслом позволят заниматься. Там тоже рынок уже поделен, потому незваные новички, а тем более ведьмы-неудачницы, на нем никому не нужны.

А уж о власти, красивой столичной жизни и больших деньгах ей можно даже не мечтать, данная дверь для Ники закрылась навсегда.

По сути, это приговор. Да, не смертный, но недалеко от него ушедший.

— Что же ты наделал? — простонала Яна, подбежала к сестре, которая свернулась комочком на полу и тихонько постанывала, охватив голову руками.

— Пожалел ее, — ответил Ровнин. — Или ты хотела, чтобы сейчас твоя родственница тут перерезанным горлом хлюпала? То, что она сделала, как раз на эту меру воздействия и тянет.

— Ты же ей жизнь сломал, —