мокрый снег забили рот. Правое плечо взорвалось тупой, пульсирующей болью, но кости, слава богу, были целы.

Вокруг дачи творился ад. Со всех сторон светили слепящие лучи прожекторов. Собаки, очнувшиеся от ультразвука, заливались бешеным, хриплым лаем, рвя поводки. За забором завывали сирены милицейских машин. Кольцо сжималось.

Шуруп барахтался в грязи рядом, потеряв свои очки и тихо поскуливая от страха.

— Витя! Вставай! Бежим! — я взвалил раненого Баринова себе на плечи, применяя классический армейский способ переноски «мельница». Семьдесят пять килограммов мертвого веса придавили меня к раскисшей земле.

Мы рванули к забору.

Сзади, с балкона, ударили лучи фонарей.

— Вон они! У забора! Огонь! — завопил кто-то сверху.

Пули засвистели над нашими головами, с мерзким визгом срезая ветки голубых елей. Я петлял, уходя с линии огня, заставляя полуслепого Шурупа бежать впереди меня зигзагами. Мое молодое тело кричало от натуги. Легкие горели огнем, вдыхая ледяной воздух. Каждый шаг по раскисшей грязи давался с невероятным трудом.

Мы добежали до забора.

Из темноты, с той стороны ограды, вынырнули две гигантские тени. Кабан и Михан. Моя верная Гвардия не ушла. Они не бросили нас, несмотря на приказ отступать при опасности. Они ждали.

Михан, издав звериный, первобытный рык, подпрыгнул, ухватился за верхний край забора и невероятным, нечеловеческим усилием просто вырвал лист зеленого профнастила вместе с клепками. Образовалась рваная дыра.

— Сюда, командир! Быстро! — заорал Кабан, протягивая ручищи.

Я протолкнул Шурупа в дыру. Затем, надрывая спину, перевалил туда стонущего Баринова. Перелез сам, разодрав куртку о рваный край металла.

— В лес! К болотам! Машины там не пройдут! — скомандовал я, подхватывая старика.

Мы бежали через весенний, черный лес. Снежная каша сменялась ледяными, глубокими лужами. Колючие ветки хлестали по лицам, раздирая кожу в кровь. Сзади, неотвратимо, как смерть, нарастал гул погони. Милицейские овчарки брали след. В небо взлетели шипящие осветительные ракеты на парашютах, заливая лес мертвенно-бледным, дрожащим светом.

Кабан и Михан по очереди несли раненого Баринова. Старик терял сознание. Кровотечение из плеча усиливалось, пропитывая пальто.

— Командир… мы не уйдем, — прохрипел Кабан, передавая Баринова мне. Его лицо было черным от сажи и пота. — Собаки нас догонят через десять минут. Они идут широким фронтом. Нас обложили со всех сторон.

Я остановился. Прислонил Баринова к стволу толстой сосны. Дыхание со свистом вырывалось из легких. Я огляделся.

Кабан был прав. Это была не уличная драка с урками Баксана. Это была полномасштабная облава МВД. Щёлоковские псы вцепились нам в глотку и не собирались отпускать.

Я достал из кармана рацию. Нажал кнопку передачи. Эфир молчал. Глушилки?

И вдруг, сквозь треск статических помех, раздался до боли знакомый, сухой, безэмоциональный голос.

— Мордов. Ты жив?

Майор Смирнов. Мой куратор из КГБ.

— Жив, Валерий Петрович! — я крикнул в рацию, перекрывая отдаленный лай собак. — Но у меня «Глухой» тяжелый! Огнестрел в плечо, артерия цела, но потерял много крови! И нас зажали у Черного болота! Собаки на хвосте!

В эфире повисла долгая, секундная пауза. Смирнов принимал решение. Если он вмешается — это открытая война между КГБ и МВД. Это скандал на уровне Политбюро. Это переход Рубикона.

— Двигайтесь к старой просеке ЛЭП. Три километра на север от вашей позиции, — голос майора стал ледяным и абсолютно спокойным. — У вас пятнадцать минут. Не успеете — я вас не знаю.

Рация отключилась.

— Встали! — я подхватил Баринова. — На север! К ЛЭП! Жить будем!

Эти три километра показались мне марш-броском в аду. Мы ползли по пояс в ледяной воде болот. Шуруп несколько раз падал, захлебываясь грязной водой, мы поднимали его за шкирку и тащили дальше. Собачий лай неумолимо приближался. Я уже слышал крики преследователей: «Туда пошли! К болоту!».

Наконец, мы вывалились из кустарника на широкую, вырубленную в лесу просеку, над которой возвышались гигантские стальные мачты высоковольтной линии.

Мы упали в грязь, не в силах больше сделать ни шагу. Баринов не подавал признаков жизни. Пульс был нитевидным, кожа на лице стала восковой.

Из леса за нашими спинами выскочили первые тени преследователей. Яркие лучи фонарей ударили по нашим измученным лицам.

— Стоять! Лицом в землю! Оружие на изготовку! — закричали бойцы МВД, беря нас на мушку из АКС. Собаки рвались с поводков, исходя бешеной, плотоядной слюной.

Я закрыл собой Шурупа. Кабан и Михан, тяжело дыша, встали передо мной, сжав свои жалкие свинчатки. Глупая, но отчаянная попытка защитить командира до последней капли крови.

И тут тишину просеки разорвал рев мощных двигателей.

С противоположной стороны, из темноты, прямо на нас вылетели три черные «Волги» без включенных фар. Они ударили по тормозам, подняв веер грязи и талого снега, и встали глухой стеной между нами и милицейским спецназом, перекрывая им директрису стрельбы.

Из первой машины неторопливо, словно вышел на вечернюю прогулку, появился майор Смирнов. На нем был длинный кожаный плащ, полы которого развевались на ветру.

За ним из машин бесшумно, как тени, посыпались крепкие парни в штатском, но с укороченными автоматами АКС-74У. А вот это уже КГБ. Они рассредоточились за секунду, грамотно используя машины как укрытие, и взяли милиционеров на прицел.

На просеке повисло смертельное, звенящее напряжение. Два силовых ведомства –огромной, ядерной страны стояли друг напротив друга с оружием в руках, готовые нажать на спуск из-за группы мокрых ПТУшников.

Из-за спин милиционеров грузно вышел тучный человек в генеральской шинели. Генерал Волков. Лицо его было багровым от ярости, губы тряслись.

— Смирнов! — проревел Волков, брызгая слюной. — Ты что творишь, чекистская морда⁈ Это государственные преступники! Они вскрыли правительственную дачу! Отойди в сторону, иначе я прикажу стрелять! Вы препятствуете правосудию!

Майор Смирнов засунул руки в глубокие карманы плаща. Он сделал шаг навстречу разъяренному генералу, хрустя грязью.

— Вы ошибаетесь, товарищ генерал, — голос Смирнова был тихим, но в нем лязгала неумолимая сталь Лубянки. — Эти люди — не преступники. Это глубоко законспирированная агентура Комитета Государственной Безопасности. Они проводили санкционированную оперативно-розыскную работу по выявлению фактов тяжелейшей коррупции в высших эшелонах МВД. Ваших эшелонах, Виктор Сергеевич.

Волков поперхнулся воздухом.

— Какая агентура⁈ Это воры и уголовники! Они ранили моих людей! Я вас всех под трибунал пущу!

— Ваши люди открыли огонь первыми, препятствуя государственной безопасности, — Смирнов не отступал ни на миллиметр. Его взгляд был взглядом палача. — Если вы сейчас отдадите приказ стрелять, Виктор Сергеевич, завтра утром вы проснетесь в Лефортово