Я вышел в коридор, накинул куртку. Мышцы выли от боли. Каждое движение отдавалось в спине, которую я сорвал, таща Баринова через бурелом. Но дело было сделано. Мы вскрыли вену этой гнилой системе.

* * *

На следующее утро Москва проснулась в состоянии странного, наэлектризованного оцепенения. Шел четвертый день XXIV съезда КПСС. Город был вылизан до блеска, на каждом столбе висели кумачовые флаги, а из динамиков неслись бодрые марши. Но в воздухе висела гроза.

Я шел к Универмагу, чувствуя себя как наёмный убийца, который выполнил задачу и теперь должен раствориться в толпе. Мимо проезжали сине-желтые «Уралы» милиции, и я видел, какими нервными были патрульные. Они больше не лениво лузгали семечки, они всматривались в каждое лицо. После ночной бойни в Жуковке по ведомству МВД прошел приказ «номер ноль» — готовность к столкновению.

Светочка стояла за прилавком в рыбном отделе. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Ее глаза, обычно ясные и смешливые, были обведены темными тенями. Увидев меня, она едва не выронила железный совок для льда.

— Гена… — она выскочила из-за прилавка, наплевав на очередь из трех ворчливых бабок. — Где ты был? Шуруп сказал, вы на «спецвызове» от райкома… Господи, у тебя всё лицо в царапинах! И рука… Ты хромаешь?

Я мягко отодвинул ее в сторону, к подсобке, где Зоя Михайловна уже начала подозрительно принюхиваться к воздуху, чуя неладное.

— Светик, всё нормально. Машину чинили на трассе, сорвался домкрат, зацепил немного. Ерунда.

Я взял ее маленькие, пахнущие холодной водой и мылом ладошки в свои. Сердце предательски сжалось. Она была такой хрупкой, такой настоящей в этом фальшивом, разлагающемся мире.

— Послушай меня. В городе сейчас будет много суеты. Большие дяди делят портфели. Ты после смены — бегом домой. Дверь на все замки. С Зоей Михайловной не задерживайся, чай в подсобке не пей. И… если увидишь черную «Волгу», которая будет медленно ехать за тобой — не пугайся, просто сразу заходи в любой магазин или аптеку. Поняла?

Она смотрела на меня, и в ее глазах я видел то, что боялся увидеть больше всего — понимание. Она не была дурой. Она чувствовала, что ее Гена — не просто слесарь-автомеханик с медалью.

— Это из-за той женщины, да? Из «Арагви»? Лейлы? — прошептала она. — Она вчера снова была здесь. Зашла, купила баночку икры, долго смотрела на меня. У нее глаза как у змеи, Гена. Красивые, но мертвые. Она сказала: «Передай своему мальчику, что долги нужно возвращать вовремя».

Я почувствовал, как внутри меня медленно поворачивается тяжелый, зазубренный нож ярости. Лейла. Шамаханская царица. Значит, пошла в психологическую атаку. Решила ударить по моему единственному незащищенному флангу.

— Не думай о ней, Светик. Она просто злится, что я не стал на нее работать. Всё под контролем. Иди, работай, я вечером заберу тебя.

Я вышел из Универмага, и весеннее солнце показалось мне черным. Глобальные процессы, говорите?

В этот день, 1971 года, мир обсуждал не только съезд в Кремле. В Стамбуле армия разогнала демонстрацию студентов, в Белфасте гремели взрывы, а в небе над Вьетнамом наши С-75 сбивали американские «Фантомы». Мир корчился в муках передела сфер влияния. А здесь, на Каширке, начиналась моя личная война с хищником, который не знал правил.

* * *

Встреча с Шелепиным была назначена в святая святых советской интеллигенции — в читальном зале библиотеки имени Ленина. Место было выбрано «Глухим» с иезуитской точностью. Тишина, запах старой бумаги, сотни людей, уткнувшихся в книги, и — никакой возможности для скрытой прослушки. Звуки здесь вязли в бесконечных стеллажах.

Я прошел мимо монументальных колонн, предъявил читательский билет (Шуруп выправил его за ночь, используя бланк из ПТУ) и поднялся на второй этаж.

Александр Николаевич Шелепин сидел в дальнем углу зала, за столом, заваленным подшивками газет «Труд» за сороковые годы. На нем был скромный костюм, очки в простой роговой оправе. Со стороны — обычный ученый, изучающий историю профсоюзного движения. Но я видел, как напряжена его спина. Как его пальцы, переворачивающие страницу, белеют от напряжения.

Я сел напротив. Положил на стол заранее приготовленную книгу — справочник по устройству дизельных двигателей.

— Погода улучшается, Александр Николаевич, — негромко произнес я, глядя в книгу. — Ночью были сильные осадки в Жуковке, но к утру видимость восстановилась.

Шелепин не поднял головы. Его голос, сухой и ломкий, прозвучал как шелест страниц.

— Баринов ранен. Смирнов доложил, что вы устроили там бойню. Это было… неоправданно. Мы могли потерять всё из-за вашего азарта.

— Мы не могли ждать, — я так же тихо ответил, перелистывая страницу справочника. — Журавлёв готовился уничтожить Гвардию. У меня был выбор: сидеть и ждать, пока за нами придут, или ударить первыми. Мы выбрали удар. Пленки у Смирнова. Там полная бухгалтерия «хлопкового дела». Счета в Бейруте и Цюрихе. Списки «своих людей» в ЦК Узбекистана и Азербайджана. И, что самое важное — расписки двух заместителей Щёлокова за получение «оперативных расходов» от Штерна.

Шелепин наконец поднял на меня глаза. Те самые глаза, которые когда-то заставляли дрожать западные разведки. В них не было страха. В них была ледяная, расчетливая ярость государственника, увидевшего глубину гниения своего дома.

— Вы понимаете, Мордов, что это атомная бомба? — прошептал он. — Если я выложу это завтра на закрытом заседании Политбюро, съезд будет сорван. Начнется такая чистка, какой страна не видела с тридцать седьмого года. Но они не будут смотреть на документы. Они будут смотреть на того, кто их принес.

Он подался вперед, сокращая дистанцию.

— Откуда в тебе это, Гена? Этот взгляд? Этот опыт? Ты ведь мальчишка, слесарь. Но ты говоришь как человек, который командовал дивизиями. Смирнов считает тебя феноменом. Я же вижу в тебе… что-то страшное.

Я чуть усмехнулся.

— Я просто люблю свою страну, Александр Николаевич. И я знаю, чем заканчивается «Застой». Мне снились руины этой империи в другом варианте реальности. Когда вместо заводов — торговые центры, а вместо чести — кошелёк. Я не дам вам проиграть.

Шелепин долго молчал. В читальном зале было слышно лишь шуршание страниц и кашель какой-то старушки за соседним столом.

— Смирнов подготовит протоколы изъятия задним числом. Якобы это была плановая операция КГБ, — наконец произнес он. — А тебе… тебе нужно исчезнуть на время. Пока пыль не уляжется.

— Уйти я не могу,