по обвинению в государственной измене и попытке вооруженного мятежа. Документы у нас. И они лягут на стол Председателя. Выбирайте.

Генерал Волков смотрел на спокойного, уверенного в себе майора. Он смотрел на черные дула автоматов чекистов, которые не дрогнут, если получат приказ. Он понял, что проиграл. Смирнов пошел ва-банк, прикрывая нас, и эта наглость сломала милицейского бонзу.

Волков злобно, с бессильной яростью сплюнул в грязь.

— Опустить оружие! — рявкнул он своим бойцам, разворачиваясь к ним спиной. — Вы еще пожалеете об этом, Смирнов! Андропову это даром не пройдет!

Милиция неохотно опустила стволы. Собак оттащили назад.

Смирнов повернулся ко мне. Лицо его было непроницаемым.

— В машину. Живо. Баринова в салон, я вызвал нашего врача.

Мы загрузили раненого старика на заднее сиденье. Шуруп, дрожа как осиновый лист и прижимая к груди фотоаппарат, втиснулся рядом. Мы с Кабаном и Миханом прыгнули во вторую «Волгу».

Машины развернулись и на бешеной скорости рванули прочь, оставляя позади милицейские кордоны, ледяные болота и чудом не начавшуюся войну спецслужб.

Я откинулся на мягкое, теплое сиденье «Волги». Сил не было даже пошевелить пальцем. Пленка с компроматом жгла карман Шурупа. Мы вырвали ее из пасти льва.

Операция «Преемник» перешла в свою финальную, самую опасную фазу. Документы были у нас. Теперь слово было за Александром Шелепиным. И это слово должно было прозвучать как выстрел снайпера в тишине Кремлевского дворца. Политическая доска перевернута. И мы остались на ней главными фигурами.

Глава 6

«Если на полированной поверхности вашего любимого чешского серванта или журнального столика появилась глубокая, режущая глаз царапина, не спешите вызывать краснодеревщика или занавешивать позор кружевной салфеткой. Возьмите обычную аптечную настойку йода. Аккуратно пройдитесь ваткой по царапине — спирт испарится, а йод окрасит обнаженную древесину в идеальный цвет темного ореха. После этого достаточно натереть место обычным грецким орехом: его масло создаст защитную пленку, и мебель будет сиять как новенькая. В политике всё точно так же — иногда достаточно капли правильного вещества, чтобы замаскировать глубокую рану на теле системы».

Маленькие хитрости

Мы сидели в конспиративной квартире КГБ в районе Черемушек. Типичная «двушка» в кирпичной пятиэтажке, где из мебели — только казенный минимализм и пыль по углам. На кухне натужно, со стонами старого грешника, вздыхал холодильник «Саратов», а в комнате стоял липкий запах «Промедола», карболки и несвежего постельного белья.

Олег Иванович Баринов — мой «Глухой», мой проводник в мир старых волкодавов СМЕРШа — лежал на диване. Его лицо, обычно серое и неприметное, сейчас приобрело оттенок плохо проваренной извести. Правое плечо было туго замотано окровавленными простынями. Пуля из «Стечкина» — а МВДшники в Жуковке шмаляли именно из них — разворотила мясо, но, по счастью, не раздробила сустав.

Майор Смирнов, сбросив свой промокший кожаный плащ прямо на пол, возился у стола. Его руки, обычно спокойные, как у хирурга на плановой операции, сейчас заметно подрагивали. Он вскрывал ампулу, и стекло мелко звякало о край стакана.

— Потерпи, Иванович, сейчас «разгонит», — глухо проговорил Смирнов, всаживая иглу в предплечье старика. — Доктор наш, свой, из «девятки», будет через полчаса. Лишних вопросов не задаст, зашьет как миленького.

Баринов только скрипнул зубами, впиваясь пальцами в обивку дивана. На его лбу выступили крупные капли холодного пота. Он нашел меня взглядом — тяжелым, мутным от боли, но всё еще цепким.

— Пленка… — прохрипел он, и на его губах запузырилась розовая пена. — Мордов… не вздумай… потерять…

Я медленно, стараясь не делать резких движений, вытащил из-под куртки фотоаппарат «Зенит-Е» и две запасные катушки в черных пластиковых контейнерах. Положил их на стол рядом с вазой, в которой стояли засохшие, серые вербы.

— Всё на месте, Олег Иванович. И папка в сейфе Журавлёва осталась лежать так, будто ее никто не трогал. Мы не воры, мы — призраки. А призраки не оставляют следов, только холод за спиной.

Я опустился на табуретку, чувствуя, как внутри всё начинает мелко вибрировать. Это был «откат». Семьдесят пять лет опыта в теле восемнадцатилетнего пацана — штука мощная, но биохимия у нас общая. В Жуковке мы прошли по самому лезвию. Если бы не Смирнов, который в последний момент выставил свои «Волги» щитом между нами и спецназом МВД, нас бы сейчас не бинтовали. Нас бы уже препарировали в подвале Петровки.

Смирнов повернулся ко мне. Он вытирал руки полотенцем, и взгляд его был не просто злым — в нем читалось недоумение человека, который только что увидел, как законы физики перестают работать.

— Ты хоть понимаешь, парень, во что ты нас всех втянул? — он подошел вплотную, обдав меня запахом табака и адреналина. — Это не уличные драки с Баксаном. Ты заставил КГБ поднять стволы на группу захвата МВД. Ты понимаешь, что Волков этого не забудет? Он сейчас не просто злой, он — раненый зверь. Он уже трезвонит Щёлокову, а тот, будь уверен, через десять минут будет в Завидово у Леонида Ильича. Завтра на Лубянке будет такой дым, что из окон полетят не только папки, но и головы с погонами. Включая мою.

Я достал из пачки «Родопи» сигарету. Пальцы были грязными, под ногтями запеклась земля элитных дач. Чиркнул спичкой.

— Валерий Петрович, давайте без истерик. Вы в этой игре не потому, что я вас заставил. Вы в ней потому, что вам осточертело смотреть, как Журавлёв и его камарилья превращают МВД в частную лавочку по торговле совестью. В этих катушках на столе — не просто снимки. Там — приговор. Счета в Бейруте, через которые отмывались деньги цеховиков. Протоколы встреч Журавлёва с представителями британской торговой миссии, где обсуждались доли в поставках нашей шерсти в обход госмонополии. Там государственная измена, Валерий Петрович. Смирнов, вы же офицер. Выбора у нас нет. Либо мы их сегодня, либо они нас — навсегда.

Майор КГБ долго молчал, глядя на маленькие черные цилиндрики пленки. Потом он бережно, сгреб их в карман.

— Проявлю сам. В спецлаборатории, под моим контролем. Пока результаты не будут у Шелепина — вы из Москвы ни ногой. Гвардию свою спрячь. Зарой в землю. Пусть залягут в своей котельной так глубоко, чтобы даже мыши не учуяли.

— Они уже там, — ответил я, поднимаясь. — Кабан и Михан — парни крепкие, но вчерашняя ночь их слегка приземлила. Поняли, что автоматы — это не арматура. Шуруп вообще в ступоре, отпаивается чаем у