— отрезал я. — У меня здесь хвосты. Лейла. Она угрожает моей девушке. Она — связное звено между южными цехами и Журавлёвым. Если я ее не нейтрализую сейчас, она станет мстить, когда ее покровители начнут падать. Мне нужны адреса ее конспиративных квартир. И мне нужно, чтобы Кротов из ОБХСС был в курсе моих действий. Он честный. Он нам понадобится.

Шелепин кивнул.

— Список адресов получишь вечером через Смирнова. Иди, Мордов. И помни: если ты провалишься, я тебя не знаю.

Я встал, коротко кивнул и вышел из библиотеки. На улице весна уже вовсю праздновала победу. С крыш летели капли, сверкая на солнце.

* * *

Капитан Кротов ждал меня в своем кабинете на Петровке. Время было позднее, в здании царила та специфическая тишина, которая бывает только в оперативных отделах перед большой бурей.

Кротов сидел за столом, заваленным папками. В кабинете было накурено так, что резало глаза. Он выглядел серым от усталости.

Я зашел без стука. Сел на стул.

— Привет, Валентин Петрович. Не спится?

Кротов медленно поднял голову. В его глазах не было враждебности, только бесконечная усталость человека, который всю жизнь искал правду и наконец ее нашел.

— Мордов… — он потянулся к пачке сигарет. — Знаешь, я сегодня полдня изучал те снимки, что мне передали «сверху». Без подписей. Без объяснений. Просто курьер из Комитета привез папку и велел пришить к делу Штерна как «вновь открывшиеся обстоятельства».

Он щелкнул зажигалкой. Огонек дрожал.

— Там мой начальник, заместитель министра, расписывается в получении двадцати тысяч рублей от «уважаемого Льва Борисовича». Мой кумир, Гена. Человек, которому я верил больше, чем себе.

— Идолы всегда падают громко, Валентин Петрович, — я сочувственно покачал головой. — Главное — не оказаться под обломками.

— Зачем ты пришел? — Кротов в упор посмотрел на меня.

— Помочь. У вас в городе действует Лейла Шванидзе. Южный синдикат. Она — последний узел, который связывает Журавлёва с криминалом на земле. Если мы ее возьмем сейчас, она запоет. И ее показания станут контрольным выстрелом для всей этой своры. Но брать ее нужно по линии МВД. Официально. Чтобы у Щёлокова не было возможности заявить, что КГБ всё сфабриковал.

Кротов усмехнулся — горько и понимающе.

— Тройная игра. КГБ снабжает информацией, ПТУшники работают «в поле», а честный мент оформляет протокол. Изящно.

— У меня есть адреса, — я положил на стол листок бумаги. — Сегодня ночью она будет здесь. На квартире у одного антиквара в районе Сокольников. Там будет передача очередной партии «черного нала».

Кротов взял листок. Смял его в кулаке.

— В полночь?

— В полночь. Гвардия будет на периметре. Будем работать вместе, капитан.

* * *

Я вышел с Петровки. Ночной воздух был бодрящим. Москва спала, не подозревая, что под ее фундаментом уже заложены тонны политического тротила.

Глобальные процессы…

В этот момент в США запретили рекламу сигарет на телевидении — первый шаг к новой эре «здорового образа жизни». А в Советском Союзе заканчивался монтаж первой очереди АвтоВАЗа — страна готовилась сесть на колеса «копейки».

А я ехал на мотоцикле с Кабаном, прижавшись к его широкой спине. Впереди был решающий бой. XXIV съезд подходил к концу, и Шелепин готовился нанести свой удар.

Но я знал то, чего не знал Шелепин. Я знал про Лейлу.

Она не была политиком. Она была хищником. И она ударила в ту самую ночь.

* * *

Дом Светочки находился в тихом переулке за Универмагом. Я проводил ее до подъезда, дождался, пока загорится свет в окне третьего этажа. Помахал рукой и пошел к мотоциклу, где ждал Кабан.

— Всё тихо, командир? — спросил Серега.

— Ти… — я не договорил.

Вспышка боли в затылке была такой внезапной, что я не успел даже вскрикнуть. Мир качнулся, асфальт бросился мне в лицо.

Тьма.

Я очнулся от резкого запаха нашатыря. Горло обжигало, легкие работали с хрипом. Я попытался пошевелить руками, но они были намертво стянуты стальной проволокой за спиной. Ноги — тоже.

Я сидел на холодном бетонном полу в каком-то ангаре. Пахло сыростью, гнилым деревом и… французскими духами.

— Проснулся, герой? — раздался знакомый, бархатистый голос с южным акцентом.

Лейла. Шамаханская царица.

Она сидела напротив меня на складном стуле, закинув ногу на ногу. В руках она крутила изящный дамский пистолет — «Браунинг» калибра 6.35. Рядом стояли четверо быков — те самые, из ресторана. И еще один… я узнал его. Это был Рустам. Тот самый бригадир, которому я сломал руку на базе Вахтанга. Рука у него была в гипсе, а глаза горели жаждой мести.

— Ты был очень невежлив в «Арагви», Гена, — Лейла медленно затянулась сигаретой. — Мужчины не должны так разговаривать с женщинами. Особенно с теми, кто предлагает им весь мир.

Я сплюнул кровь на бетон. Голова гудела, в глазах двоилось, но мозг начал лихорадочно работать, анализируя ситуацию.

— Весь мир мне не нужен, Лейла. Мне достаточно моего района. И твоей головы на блюде, — я выдавил из себя кривую усмешку.

Рустам шагнул вперед и с размаху ударил меня здоровой рукой в живот. Воздух со свистом вылетел из легких, я согнулся, захлебываясь кашлем.

— Полегче, Рустам, — лениво бросила Лейла. — Он нам нужен живым. Пока что.

Она наклонилась ко мне. В свете единственной лампочки, свисавшей с потолка, ее бриллианты сверкали как глаза змеи.

— Ты ведь думаешь, что ты самый умный? Помогаешь Шелепину, играешь с КГБ… Но ты забыл, мальчик, что у нас на юге связи не только в министерствах. У нас связи в самой Жизни.

Она достала из сумочки маленькую черно-белую фотографию. На ней была Света. Она выходила из Универмага, улыбаясь весеннему солнцу.

— Твоя русалка сейчас спит в своей теплой постельке. Но мои люди уже там. Под окнами. Ждут моего звонка. Один звонок — и ее нежное личико станет похоже на географическую карту. Рустам очень хочет попрактиковаться в пластической хирургии с помощью своей финки.

Внутри меня взорвался вулкан. Ярость, чистая и первобытная, затопила сознание. Я рванулся, проволока врезалась в запястья, разрывая кожу до мяса, но сталь держала крепко.

— Если ты… — прорычал я, глядя ей прямо в зрачки.

— Что «если я»? — Лейла рассмеялась. — Ты в капкане, Гена. И твоя Гвардия тебе не поможет. Твой Кабан сейчас валяется в сугробе с проломленным черепом. Я пришла