забрать свои деньги и свою власть в этом городе.

Она встала, подошла ко мне вплотную. От нее пахло смертью, замаскированной под «Фиджи».

— Ты расскажешь мне всё. Где лежат пленки. Где спрятан компромат Шелепина. Кому ты его передал. И тогда… может быть… я позволю твоей девочке умереть быстро и безболезненно. Выбирай.

Я закрыл глаза. Нужно было успокоиться. Сбросить пульс. Старая техника спецназа «Холодное сердце».

Я знал этот ангар. По запаху, по звуку капающей воды, по гулу проезжающих где-то наверху грузовиков. Это был заброшенный склад лесозавода на Горьковском шоссе. То самое место, где мы брали Ручкина. Ирония судьбы.

«Ну что же, полковник Коростелёв, — сказал я сам себе. — Твой последний бой в 2026-м был коротким. Снаряд прилетел быстро. Но здесь… здесь ты можешь выбирать, как умереть. И как победить».

Я открыл глаза. Мой взгляд был абсолютно спокойным. Почти скучающим.

— Знаешь, Лейла… — тихо произнес я. — Будет такой фильм. Назовётся «Место встречи изменить нельзя». Там один мудрый опер сказал: «Вор должен сидеть в тюрьме». Но я добавлю от себя: змея должна лежать в канаве с перебитым хребтом.

Она нахмурилась, не понимая.

— О чем ты шепчешь, безумный?

— О том, что ты совершила ту же ошибку, что и Баксан. И Штерн. И Волков. Вы все думаете, что я — это просто пацан из ПТУ.

Я медленно начал напрягать мышцы спины и плеч. В 2026-м я учил своих ребят, как освобождаться от наручников и проволоки с помощью мышечного сокращения и правильного угла сустава. Кости в восемнадцать лет гибкие, эластичные.

— Ты думаешь, я пришел сюда один?

— Твой Кабан мертв! — визгнул Рустам.

— Кабан — это только верхушка айсберга, — я усмехнулся. — А под водой скрыто то, от чего у вас сейчас начнут вылетать зубы.

В этот момент снаружи ангара раздался тихий, почти неразличимый звук. Словно сухая ветка хрустнула под ногой.

Амбалы Лейлы мгновенно подобрались, вскидывая стволы.

— Кто там⁈ — крикнул один.

Тишина. Только капает вода.

И вдруг… Весь ангар взорвался звуком. Но это был не выстрел.

Это был ультразвук. Тот самый свисток Шурупа, усиленный через мощные динамики, которые мои пацаны успели протащить к дверям.

Для человеческого уха это был лишь тонкий, едва уловимый писк. Но для нервной системы он был убийственен. Частота была настроена так, что вызывала мгновенный приступ тошноты, головокружения и дикой, парализующей паники.

Амбалы схватились за головы, роняя пистолеты. Лейла вскрикнула, закрывая уши руками, ее «Браунинг» отлетел в сторону. Рустам рухнул на колени, его вырвало прямо на ботинки.

А я… я ждал этого. Я был готов. Я заранее заткнул уши плотными восковыми пробками, которые всегда носил в кармане «на всякий случай».

Резкий рывок. Хруст суставов. Я буквально вывернул кисти из проволочных петель, оставляя на стальных жилах лоскуты кожи. Боль была адской, но она лишь добавила мне ярости.

Я вскочил на ноги. Мое тело работало как сжатая пружина.

Первый амбал еще пытался поднять пистолет. Я не стал тратить время. Удар ногой в колено — хруст. И сразу — локтем в челюсть. Урка ушел в глубокий нокаут.

Второй попытался выхватить нож. Я перехватил его руку на взлете. Резкий разворот, хруст локтевого сустава — и парень завыл, падая на пол.

Лейла пыталась дотянуться до своего «Браунинга». Она ползла по бетону, ее лицо было перекошено от боли и страха.

Я наступил тяжелым ботинком на ее тонкие пальцы.

— Не надо, Лейла. Игры кончились.

Я нагнулся, поднял пистолет. Проверил предохранитель.

Рустам, шатаясь, встал на ноги. Он был похож на пьяного медведя. Он взревел и кинулся на меня, пытаясь задавить своей массой.

Я не стал с ним бороться. Я просто сделал шаг в сторону и всадил ему пулю в здоровое плечо. Пуля калибра 6.35 — маленькая, но на такой дистанции она шьет кость как масло.

Рустам упал, зажимая рану.

В этот момент ворота ангара с грохотом распахнулись. Внутрь влетели мои пацаны. Михан со своей свинчаткой. Шуруп с арматурой. И… Кабан! Живой! С огромной шишкой на лбу и окровавленной повязкой, но на своих ногах.

— Командир! — заорал Серега. — Мы этих шакалов на улице упаковали! Пятерых!

Я выдохнул. Гвардия не подвела. Мои пацаны, мои слесари-автомеханики, переиграли матерых наемников южного синдиката.

Я повернулся к Лейле. Она сидела на полу, прижимая к груди раздавленную руку. В ее глазах больше не было власти. Только ненависть и животный, первобытный ужас.

— Твои люди в Жуковке, Лейла… — я присел перед ней на корточки, поигрывая ее пистолетом. — Они уже дают показания капитану Кротову. Я успел предупредить его через связного еще до того, как вы меня скрутили.

Я взял ее за подбородок, заставляя смотреть на меня.

— Ты думала, что ты хозяйка этого мира? Нет. Ты просто мусор на обочине истории. И завтра ты отправишься туда, где тебе самое место. В женскую колонию строгого режима. Надолго. Лет на пятнадцать. Там тебе твои бриллианты очень пригодятся — будешь на них лишнюю пайку хлеба выменивать.

Я встал.

— Михан, Кабан. Связать их всех. И вызывайте Смирнова. Пусть Контора забирает этот подарок. А мы едем домой. У нас завтра великий день.

* * *

Последний день XXIV съезда КПСС. Огромный зал Дворца съездов гудел, как пчелиный улей. Тысячи делегатов в строгих костюмах, ордена, золотые звезды героев.

Я стоял в фойе, у колонны, вместе с Гвардией. Мы были в парадной форме, со значками дружинников. Официальная охрана съезда.

Из динамиков раздался голос диктора.

«Слово для содоклада предоставляется члену Политбюро ЦК КПСС Александру Николаевичу Шелепину!»

Зал затих.

Шелепин вышел к трибуне. Он не стал читать про успехи профсоюзов. Он положил перед собой красную папку.

— Товарищи делегаты! Сегодня, когда наша страна вступает в новый этап своего развития, мы обязаны очистить наши ряды от тех, кто предал идеалы партии ради личной наживы! У меня в руках факты, подтвержденные документально КГБ и честными сотрудниками МВД…

Это был гром среди ясного неба. Политическое землетрясение.

Брежнев в президиуме нахмурился, его густые брови сошлись на переносице. Суслов начал лихорадочно протирать очки. А зал… зал слушал, затаив дыхание. Шелепин называл фамилии. Суммы. Названия иностранных банков.

История Советского Союза в эту минуту делала крутой вираж. Не будет «Застоя». Не будет Афганистана через десять лет. Не будет позорного развала в девяносто первом. Потому что сегодня правда стала оружием.

Я