class="p1">Битком набитая авоська, трое капризных детей и ни единой мысли, что им еще купить из еды.

Стою перед полкой, на которой в ряд лежат консервы. Все они – килька в томатном соусе. Без вариантов. А что, это даже удобно. Не надо тратить усилия на выбор – скумбрию в маринаде или салаку, шпроты тебе балтийские или черноморские.

Бери банку, что ближе, и на выход.

– Вы лучок еще порежьте, вкусно! – Мимо меня протягивается рука, выхватывает пару банок и скрывается.

А где, кстати, мои дети?

– Ах ты ж чертенок! Ты что творишь? – женщина, которая только что любезно советовала "добавлять к кильке лучок", держит за ухо одного из близнецов.

Тот орет и заливается слезами. При этом активно работает челюстями.

– Ты посмотри, что учудил! Чье дите? – вопрошает она в толпу покупателей. – Тебя как зовут, паразит маленький?

Ребенок орет еще сильнее. Варя со вторым близнецом испуганно жмутся у стенки. Хоть в этом мое желание о походе в магазин сбылось.

Пробираюсь к месту конфликта сквозь народ.

– Нет, это просто невозможно! Только отвернулась, как оттяпал полбатона! – Она высоко поднимает сумку и демонстрирует торчащий батон, который только что лишился своей самой вкусной "жопной" части.

– Отцепитесь от ребенка, – беру Тошу-Гошу за руку и тяну на себя. Тетка не собирается его отпускать.

– Это как же вы его воспитываете? – возмущается она. Один-в-один наша училка литературы, которая на каждом собрании читала родителям лекции о воспитании. Если ходил отец, он потом в красках пересказывал и пародировал ее. А вот если на собрание попадала мама… Ближайшую неделю я помимо мытья посуды и полов должен был "сдавать" ей по одному стихотворению наизусть.

– Сколько мы вам должны?

– Что? – она ошеломленно замолкает. И внешне на русичку, кстати, похожа.

– Сколько стоит ваш батон?

– Двадцать копеек, как всегда. Я вас спрашиваю, молодой человек! – возвращает голосу строгость. – Вы как своих детей-то воспитываете?

– Как надо, так и воспитываю.

Отсчитываю сорок копеек и сую ей в руку.

– Что за?.. – растерянно смотрит на монеты, потом на меня.

– Компенсация.

Поднимаю ребенка на руки, ко мне тут же подбегает остальная компания. Второй близнец цепляется за ручки авоськи, Варя держит его за плечо.

Вот же черт – у кассы очередь человек в пятнадцать. Первой стоит бабулька, она тяжко вздыхает и качает головой. Нет, мать, давай, пожалуйста, обойдемся без нравоучений.

– Иди, сынок, со своей консервой, – она кивает на кассу. – Пропущу тебя, а то твоя мелюзга еще что пожрет.

Господи, ну и стыдоба.

– Ты что, не мог до дома дотерпеть? – шиплю на пацана, пока мы пробираемся к выходу.

– Эта булка так вкусно пахла, я вообще не хотел кусать, это Гошка меня подговорил! – он всхлипывает и трет глаза кулаками.

Вон оно как… Значит, это тихий Антон оттяпал у тетки кусок батона. Я его знаю не дольше часа, а этот ребенок уже успел меня удивить.

– Ладно, поговорим еще, – треплю его по макушке.

В булочную и бегом домой. Мне почему-то кажется, что там будет попроще.

– Батюшки, святы мои! – Варя охает, останавливается и испуганно на меня смотрит. – Мы же Маняшу забыли…

Глава 7

Кукла. Пусть это будет обычная кукла, которую оставили где-то на лавке. Да, точно! Идеальный расклад.

Или мишка. Заяц, хомячок. С чем там еще играют дети? А, может, это они уже котенку успели кличку дать?

Да, котенок тоже сойдет. Пожалуйста! Сам не понимаю, кого я сейчас прошу, к кому обращаюсь. Я согласен на что угодно, только не на еще одного ребенка. Были бы у меня были свободные руки, скрестил бы пальцы.

Варя замирает, вся собирается в комок, обнимает себя за плечи и начинает плакать.

– Я, я во всем виновата… – сквозь рыдания произносит она. – Бабушка же попросила меня за ней следить. На кого, говорит, теперь вас оставить-то. Так… котенка из списка вычеркиваем. Некая бабушка определенно оставила свою просьбу не в последние полчаса.

– И как она там теперь одна? – продолжает всхлипывать старшая. – Она ведь там совсем одна… К маме хочу…

Да ёперный театр, что ж это за Маняша? И где мы ее могли забыть? В комнатах, кроме болеющей девочки, никого точно не было. Вторую я обшарил, и там тоже было пусто. Во дворе Варя, когда меня ждала, была одна.

Близнецы притихли, вцепились в мои брюки с двух сторон, смотрят с осторожностью и явно ждут мою реакцию. Пересекаемся взглядами, и у них тут же наворачиваются слезы на глазах.

– Мы тоже к маме хотим… – канючат вслед за сестрой.

Мы стоим возле булочной, от аромата свежеиспеченного хлеба желудок сводит с такой силой, что я поневоле завидую Тошке. Он хоть кусочек отгрыз, а мы-то голодные.

– За мной! – командую и первым переступаю порог булочной.

Ох, ептить. Очередь в три вилюшки. И все разом оборачиваются на нас. Хороша же картинка. Замученный папаша с полной авоськой картошки и трое зареванных детей, которые всхлипывают все громче.

– Уважаемые! – обращаюсь сразу ко всем. – Будьте добры, пропустите булочку купить. Детям.

Последнее слово действует на толпу как волшебное заклинание. Они молчат, но и не возмущаются. Я так же молча кладу на прилавок двадцать копеек, забираю батон и выхожу. Ревущая троица плетется следом.

– Вот же наглеж… – доносится тихое возмущение.

Оборачиваюсь, натягиваю улыбку и громко произношу:

– Спасибо от чистого сердца!

На улице ломаю батон на четыре части и раздаю каждому по куску. Смотрят на меня недоуменно.

– Что, прям вот так можно есть? – спрашивает Варя за всех.

– Конечно. Я ж не подержать вам его дал.

Близнецы не заставляют себя просить дважды, и уже вовсю работают челюстями.

– А как же руки? – Варя осматривает свои. – Грязные ведь…

– Не хочешь, давай мне! – Тош-Гоша тянется за ее долей, но Варя ловко откусывает и задирает руку с оставшимся куском.

– А ну не мародерничать! – строго зыркаю на них. – Свое жуй.

Мы располагаемся за овощным ларьком. Котенка больше не видно,