– На лавочке осталась. Моя… – он так медленно растягивает слова, что за это время можно было уже метнуться до лавки и вернуться обратно с головным убором. – Я схожу за ней?

О, нет. Тебя, дружок, разве что с холодцом зимой на балкон посылать. Пока донесешь, он как раз застыть успеет.

– Гошка пусть сбегает, – отдаю указание. Умотался уже с этой кучей детей. Садик, вроде, почти рядом, но как же утомительно и долго забирать их отсюда. Было бы замечательно, если бы они заранее готовились к выходу и при моем появлении маршировали домой. Без происшествий, разборок и сразу со всеми вещами.

Второй близнец не заставляет просить себя дважды, срывается и через мгновение появляется с аналогичным головным убором. Теперь они снова становятся одинаковыми и мне опять нужно придумать какое-то отличие.

Точно! Беру Гошкину панамку, отворачиваю поля надо лбом и чуть сдвигаю ее на затылок.

– Так, ты будешь юнгой, – хлопаю его по плечу, – а ты – первым матросом, – обращаюсь к Тоше.

– Почему я не юнга? А я тоже хочу быть матросом! Нет, я матросом!

Вопли унисон возвращаются на нашу улицу. Придем домой, заставлю одного из них переодеться. Кто вообще придумал одевать похожих людей в одинаковую одежду?

Дорога до овощного ларька, до которого от садиковской калитки метров двести, занимает минут десять. Каждое мгновение приходится решать ряд вопросов. Почему он юнга, а я матрос, а не наоборот? А можно мне тоже в школу вместе с Улей? Когда я вырасту? Во двор гулять пойдем? А собака чья? Покрути еще раз! Почему кошка серая, а хвост белый? Хочу кошку! Нет, собака лучше! Почему собака лучше? А кошку можно забрать домой?

При этом они постоянно находятся в движении. Один подпрыгивает, пытается забежать вперед, второй наоборот отстает, висит на руке и тянет меня назад.

Медлительный Тошка рядом с братом преображается и выдает не меньше фраз, чем у него, и с такой же скоростью. И чем сильнее он оттягивает мою руку, тем быстрее сыплются из него вопросы. По ходу, в дело вступает закон сохранения энергии: сэкономленные на движении силы активизируются в языковой зоне.

Варя часть вопросов берет на себя, ибо вылетают они не просто так. Близнецы на самом деле ждут ответа и если не получают его, повторяют громче и требовательнее.

Я столько слов за сутки обычно не произносил, сколько за последний час. Как-то много лет назад я попал на собеседование, которое обычно называют "стрессовым интервью". Чувак потоком заваливал меня вопросами, не дожидаясь ответа. А если я замолкал, он тут же указывал мне, что я что-то упустил, и он начнет заново. При этом он так и не планировал слушать, что я отвечаю. Я вытерпел этот цирк минут пять и просто ушел. Но сейчас у меня другая ситуация… Встрял по полной и просто так взять и уйти не получится. Совесть не позволит.

– А мама дома?

Последний вопрос ставит меня в тупик.

– Она ведь вернулась? – добивают хором.

Две пары карих глаз смотрят на меня выжидательно. Они замерли, но один из близнецов чуть подергивает коленкой.

– Гош, – обращаюсь к нему. Тот в ответ растягивает рот в улыбке. Угадал, значит. Вглядываюсь в его лицо и пытаюсь зафиксировать хоть какие-то отличия. Быстро моргает и прикусывает губу. Ага, есть. – Тош, – перевожу взгляд на второго. Так… этот чуть хмурит брови и морщит лоб. – Когда я уходил, мамы дома не было. Большего пока сказать не могу.

– Так она вернулась или нет? Утром ее не было, а вдруг сейчас уже дома… – Гошка подается чуть вперед и… на его маленьком лбу появляются такие же морщины, как у брата. Да что ж с вами делать…

– Придем домой, проверим, – съезжаю с темы и перевожу их внимание на витрину овощного ларька. – Картошку будете?

– Да! – радостно вопят в ответ.

Встаю в очередь и мысленно готовлюсь к очередной порции вопросов, оттягиванию рук и мотанию нервов. Но происходит чудо – дети забывают про меня. Рядом с прилавком крутится серый котенок, и мои троица мгновенно переключаются на него.

Пусть это длилось всего несколько минут, но черт возьми, какое же блаженство – просто побыть в тишине и в своих мыслях. Когда никто не дергает, не канючит, не дерется и не орет на всю улицу.

Хм… а сколько дети едят? В мою сковороду влезает три килограмма картошки, и этого хватает раза на три-четыре. Если еще и котлетку добавить или сосисок. Кстати, надо чего-то мясного прикупить.

– Эй, парень? Чего застыл? Брать что будешь или уснул? – в окне овощного ларька появляется продавщица.

– Картошки, три кило.

– Куда тебе?

Зависаю на ее вопросе.

– В смысле, куда? Домой.

– Ох, мать… Тяжелый случай. Сыпать тебе картоху куда? – она закатывает глаза и цокает языком.

Протягиваю ей авоську и сразу трешку.

– Тридцать пять копеек, – объявляет продавщица и сыпет мне в руку мелочь. Так-с, неплохо, два с лишним рубля на наш скромный пир.

– Дайте еще огурцов, килограмма хватит, – успеваю остановить мадам, которая щедро досыпает из ящика овощи.

– Да тут осталось-то четыре килограмма всего. Возьми, замолосолишь.

Ага, мне вот только с огурцами возиться для полного счастья. Я сам уже замаринованный по самую макушку.

После недолгих препирательств получаю свой товар, расплачиваюсь и иду собирать отпрысков.

– Детский сад, штаны на лямках, живо за мной! – командую своему мини-отряду.

На удивление, они сразу подскакивают и послушно идут за мной к следующей точке затаривания.

– А можно мы возьмем котенка с собой? – осторожно подает голос один из близнецов. Панамы у них снова надеты одинаково, и я оставляю затею различать их, пока мы не доберемся до дома.

– Ну, пааа-а-ап! Ну, пожа-а-алуйста! – канюченье и нытье возвращается в эфир.

– Он же там совсем один… – Варя всхлипывает. Ее тонкий голосок звучит настолько жалостливо, что какая-то женщина бросает укоризненно "Сердца у тебя нет!"

– Варь, давай не сегодня. Даже обсуждать это нет сил. Ты лучше вот что скажи. Что к картошке прикупить?

– Ты и огурцы взял? – удивленно спрашивает она.

– Да, а что такого? Вы их не едите?

– Нет, просто мама никогда их не покупала… – она мгновенно грустнеет и снижает шаг.