теперь не выручишь? Меня Надюха моя запилила. Свадьбу хочет с размахом, а у меня, сам видишь, какой размах… – кивает в сторону грузовика, как будто я должен считать в этом жесте все тяжести его судьбы. – Позарез деньги нужны.

– Не получится, извини, – протягиваю руку для прощания, но водитель медлит, поджимает губы и укоризненно качает головой.

– Ну, хоть червонец займи, – жмет ладонь, но не отпускает. – Я Надюхе платок прикуплю или духи.

– Мне пора, бывай! – выдергиваю свою руку и ухожу.

– Думаешь, бабок заработал, так теперь все, нос кверху? – Вслед летит обидка. – Лялька слово дала, что ты мне сотку дашь. А за слова отвечать надо!

Некая Лялька ему слово дала, а я должен за нее отдуваться.

– Ну, и фиг с тобой, – бубнит под нос, его слова долетают до меня отголоском.

А вот с этим заявлением согласен. Таких дружбанов через фильтр пропускать надо.

Варя идет впереди, почти бежит. Ускоряю шаг, нагоняю и иду рядом.

– Варь, а чего такая недовольная-то была?

Пыхтит, но молчит.

– Он тебя обидел? – Если это так, вернусь и порву этого водилу на десяток тузиков.

– Нет, но… – она явно хочет сказать, но сомневается.

– Варвара, подожди, – касаюсь ее плеча, останавливаюсь и разворачиваю к себе. – Что произошло? Выкладывай. Мне ты точно можешь сказать все. Я ведь твой… – на слове "отец" запинаюсь. Непривычно его произносить по отношению к себе. – Я ведь на твоей стороне, – поправляюсь. Сажусь перед ней на корточки и мы оказываемся на одном уровне.

– Не обидел, – бурчит она. – Просто… Дядя Василий заходил к нам, пока тебя не было! – выпаливает и зажмуривается. – Много раз приходил.

– Чего заходил-то?

– Денег у мамы просил. Говорил, что знает, что ты много зарабатываешь, и что ты ему обещал дать взаймы.

– И что мама, давала?

– Нет, гнала его. Говорила, что мы сами бедные. Мы бедные?

В ее широко распахнутых глазах отчаяние и… страх.

– Мы правда бедные? – едва слышно повторяет она.

Не могу разочаровать ее, но и… обманывать тоже не могу. Судя по обстановке, которую я увидел, семейство и правда особо не шиковало. Кроме телевизора ничего особо ценного и нет. Денег, возможно, тоже больше нет.

Последний момент особенно странен, ведь, по словам Зины, я только что вернулся с заработков. Не с пустыми же руками я должен был приехать. Так что я либо пока не нашел деньги, либо их уже нет. Как и матери этих детей.

– Ладно, разберемся! – хлопаю себя по коленке и поднимаюсь. – Идем?

Варя не двигается с места, сжимает руки и жует нижнюю губу.

– Или ты еще что-то хочешь сказать? – снова опускаюсь на корточки.

– А дядя Вася будет к нам еще приходить? – осторожно спрашивает. – Ну, раз мама уехала.

– Он тебя точно не обижал?

– Нет! – заявляет слишком поспешно. – Но обещал уши отодрать, если я расскажу. – Выпаливает она и зажмуривается.

– Та-а-ак! – Злость накатывает волной. Беру Варины ладошки, сжимаю их и твердо произношу. – Выкладывай. Все, что случилось.

– Он просто… Он увидел как-то, что я в коридоре за занавеской стою, а мы с Улькой как раз в прятки играли. Я вообще не подслушивала! Я просто спрятаться хотела, чтоб она меня не нашла. А тут дядьВася пришел и снова денег просил. Мама ему сказала, что не даст ничего, пошла на кухню, а он меня увидел и отругал, что я уши развесила. А я их вовсе не развешивала… Он потом к дяде Гене ушел и они сначала громко разговаривали, а потом тихо-тихо, а потом как закричат "Вот это первак! Хорошие деньги зашибем", ну и Улька тоже начала кричать "Первак! Первак!". Она же в первый класс пойдет, вот мы и подумали, что он про школу говорил. Сначала мама нас наругала, даже в угол поставила, а потом и дядьВася… Сказал, что если разболтаем кому про то, что слышали, то он нам уши точно открутит. А потом еще на маму ругался, что настоящая сестра так бы не поступила.

В ее сумбурном потоке жалоб много полезной информации. Значит, этот водила мой родственник, а Генка все же проживает с нами в одной квартире. Но тогда кто он? Муж Зины или Людмилы Как-то-тамовны? Ладно, это мы еще выясним.

– Особенно бабушке нельзя говорить, – продолжает Варя. Она больше не выглядит испуганной. Теперь читаю в ее взгляде уверенность и надежду.

От ее признания на душе у меня становится легче. Уж с соседской пьянью я разберусь и девчонок в обиду не дам.

– Давай так договоримся. Если тебя кто-то напугает, скажет что-то, что тебе не понравится, сразу ко мне. Поняла?

Варя быстро кивает. Ее взгляд теплеет, на лице появляется улыбка.

– Папка… – она бросается мне на шею. – Я так рада, что ты вернулся!

Замираю от неожиданности. По груди расплывается приятное чувство, похожее на теплую волну.

– Вернулся. – Произношу фразу скорее для себя, а не для нее. – И теперь все будет по-другому.

– Мы так ждали тебя, – радостно продолжает она. – Теперь хоть картошку нам нормально пожаришь.

– А что, разве мама не жарила? – подмигиваю ей и поднимаюсь.

– У нее вечно то сырая, то перегорит, – ворчит Варя. – То ей вообще некогда. – На последнем предложении она грустно вздыхает. – Так что, пожаришь?

– Конечно!

В мою руку вновь ложится узкая ладошка и мы снова движемся вдоль длинного забора. За поворотом ряд хрущевок, их я прекрасно помню, хотя редко заходил в эти края. В одной из них почтовое отделение, до того, как первые этажи домов заполонили пункты выдачи, приходилось сюда топать за посылками.

На первом этаже ближайшего дома надпись крупными буквами "Булочная". Ноздри мгновенно улавливают аромат свежевыпеченного хлеба. Голод просыпается еще сильнее. Эх, сейчас бы корочку да как грызануть…

Воспоминания из детства пробиваются сквозь последние события. В семьдесят восьмом мне было семь. Как