– Теть Люся никогда с нами не сидит. Она ж змеюка подколодная. – Варя произносит это так естественно, словно это постоянное прозвище или фамилия важной соседки. – Гадина.

– Варя?! – невольно повышаю голос. – Разве так можно говорить о взрослой женщине?

– Она же наш враг. И вредная очень. Мама всегда говорила…

На слове "мама" она запинается, вздыхает и с грустью смотрит в окно.

Пока из всех моих новых знакомых самой адекватной мне кажется Зина. Надо будет поговорить с ней, когда со смены вернется. Выяснить осторожно, что тут произошло и на какой исходной точке я нахожусь.

– Так что, идем? Быстрее выйдем, быстрей вернемся.

– Ладно, сандали надену.

Напротив ванной комнаты бледно-розовая дверь, заперта на амбарный замок такой величины, что можно подумать – там спрятан как минимум сундук с сокровищами. Дальше идут две голубые двери, "наши". Слева от них стоит стеллаж, на открытых полках кучей свалена обувь. Варя выуживает потрепанную пару.

– Сейчас, погоди, – пыхтит она. – Застежка заела опять.

Она садится на корточки и возится с сандаликами. Цвет у них пыльно-коричневый, а вид такой, будто в них отшагало несколько поколений. Мои шкребы выглядят не лучше. Тоже истоптанные и явно не раз побывали в ремонте.

А семейство-то не особо шикует. К тому же проживает в коммуналке. То есть мы теперь все вместе здесь живем. Черт, никак к этому не привыкну. В глубине вертится крошечная надежда, что это все сон. Или, может, я в коме и это просто видение?

В желудке раздается бульканье. Понимаю, что я хочу есть. Отставить кому! Видения или нет, но жрать-то хочется по-настоящему. Голод пока не сильный, еще с час-два протяну, а потом надо будет что-то решать с ужином. И детей кормить точно надо. Зайдем после садика в магазин.

Так, стоп. Продукты ведь надо на что-то покупать. Вряд ли я попал в ветку прошлого, в котором были достигнуты идеалы коммунизма, и в магазине мне выдадут продуктовую пайку только потому, что я ее попрошу. И даже если предъявлю голодную ораву.

Деньги, мне срочно нужны деньги. Машинально сую руки в карманы. Прекрасно помню, что они были пустыми, но мысль о деньгах вытесняет все остальные.

– Наконец-то! – Варя поднимается, машет в сторону двери. – Идем.

– Ты подожди меня в подъезде, я скоро.

– На улице лучше побуду, что я в этом подъезде не видела. Ульку закрыть не забудь!

Эмм… и чем же?

– Ой, а ключи-то я в кармане утащила, – Варя хихикает, прижимая ладошку ко рту. – Вот была бы умора, если б я уже ушла.

Протягивает мне тонкую цепочку, на которой висит пара ключей. Первый подходит к правой двери, но… Просто так закрыть ребенка в комнате и уйти? А вдруг что-то случится или ей понадобится выйти?

Осторожно приоткрываю дверь и проверяю замок с другой стороны. Нащупываю рукой защелку. Другое дело – если что, сможет открыться изнутри. Теперь очередь финансового вопроса.

Дома у себя я не привык особо прятать деньги. В периоды брака у нас обычно все лежало в шкатулке. Надо – бери. А последние годы так вообще просто складывал в ящик комода у входа, если появлялась наличка. Основная сумма всегда была на карточке.

Так, где бы я хранил деньги, если бы жил в этой квартире?

Захожу во вторую комнату и практически упираюсь в прямоугольный деревянный стол, придвинутый к стене. Вокруг него расставлены стулья и табуреты. Обеденная зона выглядит как стихийное сборище мебели. Как будто все соседи выделили по одному предмету из своих запасов. Сиденья на стульях местами ободраны, табуреты выкрашены разными цветами, высота у них тоже разная. Стол покрыт старой клеенкой. По центру салфетка, приоткрываю ее, под ней пустая хлебница, сахарница и заварник.

В углу тумбочка с пузатым телевизором. Выцепляю название – "Рекорд". Впереди на панели торчат белые кнопки, под ними круглый переключатель каналов. А зрение-то у меня острое!

Напротив от входа разложенный диван, за ним сервант. Слева от входа дверной проем. Еще одна комнатка оказывается настолько небольшой, что в нее с трудом втиснулся шкаф и гладильная доска.

Странные ощущения. Вроде как у себя беру, но в то же время не оставляет мысль, что это чужое. Так, Миша, мне вообще-то детей кормить, так что, как говорится, все вокруг колхозное, все вокруг мое.

Быстро проверяю полки – две верхних забиты постельным бельем, на нижней кучей впихнуты брюки и рубашки, а вот средние пустые.

Распахиваю правую дверцу – ряд голых плечиков и висит одинокий пиджак. Ныряю во внутренний карман – бинго! Достаю узкую бледно-зеленую банкноту. Трешка, хоть что-то на сегодня купить можно будет, а дальше разберемся.

На гладильной доске валяется стопка журналов и газет, полотенце, еще какие-то тряпки и авоська. Она-то мне и пригодится.

Закрываю дверь, ключи сую в брюки, купюру в наружный карман рубашки и спешу к выходу.

Напротив входной двери последняя комната. Зинаиды, стало быть. А где же тогда обитает Генка? Может, он вообще не из этой квартиры, а так, заглянул по соседству?

По ступенькам раздается стук каблучков. Открываю дверь и тут же нос к носу сталкиваюсь с Зиной. На ее раскрасневшемся лице выражение испуга.

– Я только на полчасика отбежала, отгул оформить, – тараторит она. – Мишенька, прости, пожалуйста, так вышло. Пришлось девчонок одних оставить. Ничего ведь не случилось? И Люська, как назло, ушла. Да она все равно бы отказала. А ты давно вернулся? Варя же дома? Она у вас такая самостоятельная! Всегда за старшую.

Вопросы она подкрепляет активным размахиванием рук. Прикладывает их к груди, к вискам, трет глаза, скрещивает и снова кладет на грудь. Вопросов так много, что я отвечаю только на последний.

– На улицу вышла. А ты ее там что, не встретила?

– Неееет… – тянет Зинаида. Легкий испуг меняется на ужас. Она вскрикивает и несется к окну в подъезде. – Уфф… за горкой была, – облегченно вздыхает. – Обошлось. А я уж перепугаться успела.

Впечатлительная барышня. Зинаида появляется весьма кстати, но вот времени у меня сейчас в обрез.

– Уля спит, я ключи тебе оставлю,