– Нет, ты представляешь, она мне говорит: "Мы, мама, взрослые уже, сами жить будем". Да где это видано такое, чтоб молодежь сама жила? У них же мозгов нет совсем. Их же научить надо сначала.

– Не подскажете, где ближайший газетный киоск? – подхожу ближе. В свежей прессе точно можно будет год посмотреть. На календаре, который я увидел на кухне, была дата – двадцать пятое августа. Осталось выяснить, какой сейчас год.

– А вам что именно нужно? – уточняет старушка. Вторая продолжает, не обращая внимание на наш разговор.

– Газету купить.

– А вчера кулек домой приносит и в комнату шасть. Я следом, смотрю, а она в шкаф прячет. Ну я задала ей, конечно. Купила ткань, а с матерью не посоветовалась.

– Так что с киоском? – повторяю просьбу. – Подскажете?

– А главное, на что ей эта ткань?

– И на что? – "Моя" собеседница переключается на соседку. Может, они меня просто не видят?

– Юбку, говорит, хочу, как у людей. Модную. Опять обрежет выше некуда, скоро вся задница наружу будет, тьфу на нее, сил моих больше нет, зараза такая.

Чуть дальше за лавочками в глубине парка был фонтан. Если это ТОТ самый парк, конечно. Спешу туда. Фонтан на месте, в детстве он казался мне чуть ли не бассейном, а сейчас выглядит огромной огороженной лужей.

В ребристой глади отражается та же физиономия, что я видел в зеркале. Светлые вихры, слегка вздернутый нос, лицо молодое, навскидку лет двадцать пять – тридцать максимум.

Резко трогаю себя за ухо. Живой, реальный. Ну, привет тебе, новый я.

Подставляю руки под воду и смачиваю лицо. Что дальше? Да, точно, выяснить, который сейчас год.

В конце аллеи появляется старичок. Светлый костюм, соломенная шляпа, тросточка. Под мышкой у него зажата газета. Газета!

Старичок добредает до лавочки, приземляется и разворачивает прессу. Мельком выхватываю надпись "Советская…". А что именно советское, пока не разглядеть.

– Можно? – протягиваю руку и, не дожидаясь ответа, чуть отклоняю угол.

"Советская культура", слева от названия номер выпуска – шестьдесят восьмой. Двадцать пятое августа, такая же дата, как и на календаре.

– Дело особой важности, – машинально читаю.

– О чем вы? – дедок опускает газету и смотрит на меня.

– Заголовок.

Полностью отражающий мою задачу – выяснить, кто я, где я, как тут оказался и главное – как мне вернуться назад.

– А год где посмотреть? – сажусь рядом и киваю на газету.

– Год? – удивленно переспрашивает. – Говорю же, выпуск сегодняшний.

Слегка наклоняюсь и вглядываюсь в полосу. Слева от даты в черном кружке белые цифры – тысяча девятьсот семьдесят восемь. Как я их сразу не заметил…

Выходит, я сейчас на… полвека раньше, чем должен быть. Нет, это невозможно! Нереально просто. У меня вырывается стон отчаяния.

– А вы Америкой интересуетесь? – старичок поправляет шляпу и поворачивается ко мне.

– Нет. – Мой ответ звучит резко и, возможно, грубовато, но он не обращает на тон внимания.

– А зря, руку надо держать на пульсе. Там вот сейчас, к примеру, активно культивируют атмосферу антисоветизма. Как раз статейка на эту тему где-то тут была, – старичок начинает аккуратно листать газету. – Сейчас, секундочку, найду.

– Спасибо, не нужно, – отодвигаюсь к краю лавки, опираюсь локтями на колени и запускаю ладони в волосы. Думай, Миша, думай. Что за хрень произошла и как теперь из нее выбираться?

– Им бы с нами дружить, да прислушиваться, как к старшему брату. Вот коммунизм достроим, и будут потом локти кусать со своими долларами. Рухнет у них курс ниже некуда, прибегут на поклон.

Мне не хочется расстраивать старичка. Судя по его преклонному возрасту он рискует не увидеть борьбу валют и падение рубля. Если это на самом деле тысяча девятьсот семьдесят восьмой…

– Это… точно свежая? – пытаюсь произнести вопрос как можно небрежнее, но волнение настолько сильное, что голос меня подводит.

– Сегодняшняя, – дедок поправляет шляпу и с любопытством изучает меня. – У вас что-то случилось?

– Да, – отвечаю машинально и тут же исправляюсь. – Нет, все нормально.

– Молодой человек, ну, я же вижу, что вы явно не в себе.

Как же он точно подметил! Я ведь и правда НЕ в себе.

– Могу вам чем-то помочь? – он участливо наклоняется и заглядывает мне в лицо. – Вы выглядите как скисшее молоко.

– Знали бы вы, что со мной произошло…

– И что же?

Он явно дает понять, что моя история ему гораздо интереснее, чем атмосфера антисоветизма в США и потенциальный курс доллара, но откровенничать я не планировал. Кто его знает, как он отреагирует на мою историю. Психушка – вот мой путь, если хоть кто-то узнает, что Мишка, в теле которого я теперь нахожусь, вовсе не тот Мишка, который здесь жил. Внешность прежняя, да, но человек совершенно другой.

Вот же гребаный черт…

– Молодой, здоровый. Чего мычишь-то?

– Что? – я настолько погрузился в свои мысли, что, видимо, не заметил, как начал думать вслух.

А ведь он прав. Я молодой и относительно здоровый. По крайней мере, чувствую себя физически неплохо, от быстрой ходьбы не запыхался. Мышцы бы подкачать и вспомнить боевые приемы.

Только вот что мне дальше с этой информацией делать? Где жить, на что, как вообще…

И тут меня пронзает мысль, которую я старательно вытеснял последние несколько минут. Дом-то у меня есть. И даже семья присутствует. По крайней мере, одна девчонка, которая зовет меня отцом. Вторую видел мельком, но судя по раскладу, это тоже моя дочка.

Я ведь для них не с неба свалился, а существовал, просто было это все в другом сознании. А что же со мной настоящим? Как я-то теперь там? Мы поменялись с парнем местами или меня в том, моем времени, уже не существует?

Вопросы слишком сложные для мгновенного осознания.

Возвращаюсь в сторону дома. Ну, то есть того барака, в котором меня хоть кто-то ждет. Хм, ирония. Я так много лет хотел, чтобы меня хоть кто-то ждал дома, встречал после работы, и вот теперь это стало возможным. Хотя и странным, нелогичным, необъяснимым и непостижимым для меня образом.

– Дядь Миша вернулся! – слышу звонкий голос откуда-то сбоку. Рыжая макушка маячит за окном первого этажа. – Посмотрите, что я нарисовал!