– Паа-а-п! – девочка тянет меня за воротник. Хорошо, хоть рыдать перестала.

– Тоже мне проблему устроили, – продолжает ворчать "бухгалтерша". – Подумаешь, упал. Ну, стукнулся башкой, но это же не повод общую кухню занимать. Разлегся, а нам не пройти. Мне вообще-то обед пора готовить! – она трясет белым прямоугольным пакетиком с крупными буквами "Суп", а тираду произносит тоном, будто запекает рождественского гуся для королевской семьи.

Я на таких концентратах почти всю учебу протянул. Закидываешь сухую смесь в кипяток, несколько минут, и первое блюдо готово.

Гороховый с мясом – читаю машинально. Значит, зрение не пострадало, уже хорошо. В мои пятьдесят пять у меня была все еще единичка.

Я бы ответил этой тетушке, что так-то я ей тоже никакой не Мишаня, а Михаил Евгеньевич, раз уж мы на официальный уровень переходим, но вместо отповеди у меня вырывается вялый хрип.

Она отходит в сторону и через мгновение на меня обрушивается водопад.

– Вы что делаете? – возмущенно вопит девчонка.

– Батюшки, Людмила! Вы что тут устроили? – к женскому хору присоединяется еще один персонаж, кругленькая девушка с бигуди на волосах. Она опускается рядом со мной на колени и прикладывает к моему лбу прохладную ладонь.

– И для тебя, Зинаида, я тоже Людмила Милославовна! – грозно заявляет белый платочек. Она расправляет плечи, гордо вздергивает подбородок и выпячивает свой мощный стан.

– Людмила Мимосраловна, – девчушка отпускает мой воротник и поднимает к ней голову. – Ой, то есть Мимофраловна… – она смущается и прикрывает рот рукой.

Зинаида прыскает в кулачок, кидает на меня взгляд, тут же опускает глаза, быстро-быстро моргает и слегка отворачивается. Ее и без того румяные щеки краснеют еще сильнее.

Что за..? Был бы я помоложе, решил бы, что она со мной заигрывает. Зинаиде под тридцатник, хотя я, опять же, могу ошибаться. На ней тонкое платье в цветочек. Холодновато для зимы. Девчонка, кстати, вообще в легком сарафанчике.

– Ммм… – вообще-то я хотел спросить, что здесь произошло и какого лешего я валяюсь на полу какой-то крошечной кухни, но у меня получается лишь промычать.

– Хватит трутничать, – ворчит дворянка местного разлива по имени Люся. – Разлеглись как стадо тюленей.

Она исчезает из поля моего зрения, и через мгновение на меня снова выливается ковш воды. Раздается визг, ругань и хлюпанье.

– Получше? – тетка смотрит с издевкой, но… Мне действительно становится лучше. Вода приводит меня в чувства. Я приподнимаюсь, опираюсь руками на пол и сажусь.

Пальцами ощущаю неровную поверхность – пол деревянный, местами краска облупилась. Загоняю под ноготь кусочек и морщусь от боли. Живой. Вроде бы… Но сам себе пока еще не верю.

– Пааааап, ты как? – девчушка заботливо стирает с моего лица капли. – Я так испугалась за тебя, когда ты вместе с дверцей упал…

– С чем упал? – уточняю, скорее, машинально. Я ведь точно помню, что на руках у меня была не дверца, а женщина, вот только тела рядом не наблюдается.

– Мама где твоя?

Девчонка замирает и быстро-быстро моргает. На ее глазах наворачиваются слезы. Неужели задохнулась?

– Так нет же мамы… – тихо бормочет она.

Вот черт… Не успел, значит, из дыма вытащить…

– Уехала же… – продолжает она еще тише. – Ты сам сказал не вспоминать ее больше…

Не понимаю ее реакцию. И это протяжное испуганное "Паааап"… Явно же она меня с кем-то спутала. В себя окончательно приду, разберемся.

– Ты Аля? И брат твой где? – мой голос звучит как-то странно, не сипло, но и не так, как я слышу себя обычно.

Вокруг меня разворачивается суета и вопрос мой, кажется, никто не услышал. "Бухгалтерша" Люся расправляет складки на ярком халате, Зина охает, трясет меня за руку и трясется сама, девчушка крутится вокруг и промокает воду махровым полотенцем.

– Вот тут еще, Варенька, – отдает приказание Зина. – И рубашку сухую папке принеси.

Так… значит, они все считают этого ребенка моим? С чего вдруг? Как они вообще могли подумать, что у меня может быть такой детеныш в моем возрасте. Да и с чего? Сами же видели, что я этих детей из пожара вытаскивал.

– А, может, ты пьяный? – Люся наклоняется и всматривается в мое лицо. – Глаза какие-то осоловелые.

– Уйди, – отмахиваюсь от нее как от назойливой мухи. Мне хоть кого-то из знакомых бы найти, а там уже разберемся, что со мной произошло.

– Точно пьяный! – заключает тетка.

– Людмила Милославовна! – встревает в разговор Зинаида. – Вы же прекрасно знаете, что Михаил сейчас не в том состоянии, чтобы пить.

Вот, наконец-то хоть какое-то здравое замечание. Пытаюсь встать на ноги, но голова идет кругом. Так, ладно, посижу еще немного.

– Брат твой где? – повторяю свой вопрос, на который так и не получил ответ.

– Как где? – удивляется девчонка. – В садике, конечно.

– То есть как в садике? Зачем на ночь глядя? Спать уже пора.

– Они спят, да, – согласно кивает она. – А, нет, тихий час должен уже закончиться.

Странная эта Варя. И почему пацан ее Алей называл? И… Только сейчас понимаю, что светло в комнате не от лампы, а от окна. Это дневной свет. Но была же ночь почти. Я сутки в отключке провалялся? Хоть на кровать меня можно же было перетащить…

– А Бригадир где? – цепляюсь за последнюю надежду получить здравый ответ. – Валерка то есть.

– Бригадиров с ветрянкой же слег. Как ты мог забыть? Сам же запретил с ними общаться, – девчонка укоризненно качает головой. – А Валерка в лагере еще.

Ох, елки… сложный случай. Вроде, каждое слово по отдельности понятно, а вместе не могу их в логическую связку собрать. Как на разных языках с ними говорим. И почему мне мелкая тыкает? Надо срочно искать своих.

– Пойдем, – Варя тянет меня за руку. Да, идти мне действительно пора.

Поднимаюсь, кидаю взгляд на окно и замираю.

Этого не может быть. Вот совсем никак не может… За окном колышет ветками тополь, а я точно знаю, что в нашем районе ни одного тополя больше нет. Яблони вдоль забора высаживали, было дело, сам лично лунки копал в первый год, как сюда переехали. Других деревьев и растительности в нашем дворе