После того, как он ни с того ни с сего вцепился тебе в глотку. Если не ошибаюсь, до того он пару лет прожил здесь, в вашем доме. В непосредственной близости от твоей дочери.

— Три года и два месяца, если быть точной, — Лив не улыбалась, но в темных глазах мелькнуло нечто, подозрительно похожее на веселье. — Спроси его об этом. Если хочешь знать, трахаемся ли мы, с этим можешь обратиться к Кэт. Она собрала очаровательную коллекцию баек и сплетен на эту тему. Среди них, кстати, есть весьма занятные. Ещё вопросы есть?

Нехотя, но Эрика вынуждена была признать, что вопросы у нее закончились.

Глава 13

Кровь проливалась на каменный пол некрасивыми темными лужами, в которых легко было бы поскользнуться, если не удержишь баланс. Она же впитывалась в кожу и одежду, кружила голову запахом, гнала вперед.

Вывалившиеся органы, мертвые головы, некоторые из которых даже будучи отделенными от тел, продолжали жадно клацать зубами… И пробивающаяся даже через запах крови вонь…

Всё вместе взятое это не могло испортить глубокое, тёмное, ни на что больше не похожее удовольствие, разрастающейся под рёбрами.

Иллюзия полета и собственного всемогущества заставляла терять ориентацию в пространстве и времени.

Усталость, отвращение, недоумение от того, что все это сделал он сам, — все это будет потом.

Пока же он убивал, убивал как в первый или последний раз, словно инстинкт и давно утихшая жажда наконец могли насытиться, напиться этой крови вдоволь, на века вперед.

Той кровью, которой он всегда брезговал, и которая ценилась по общепринятым меркам очень высоко, — кровью настоящих демонов, тех, кто заставлял людей трепетать и корчиться от ужаса одним своим видом…

Все это давно стерлось, ушло, осталось в памяти размытой густой тенью, но после подобных снов настроение у Смотрящего становилось откровенно отвратительным.

Чем дальше, тем чаще незамысловатые кошмары превращались в воспоминания, от которых давно необходимо было отделаться, и они же разжигали в крови совершенно неуместное искушение сорваться.

Позволить себе всего один раз. Сбросить эмоции, опасения и заданные им же самим рамки, — ненадолго и лишь для того, чтобы после вернуться в них с обновленной готовностью их же соблюдать.

Зейн помнил, почему не стоит этого делать.

Он ни секунды не был уверен в том, что сумеет остановиться, а время экспериментов для него уже давно прошло, превратилось в такое же вязкое, одуряюще пахнущее благовониями и кровью воспоминание.

Вечер четверга в «Александрии», грозивший из цивилизованного собрания превратиться в балаган, на деле обернулся отвратительно грязным судилищем, после которого кипела не только кровь, но и разум, а накануне отказавшиеся от отгула люди предпочли им все же воспользоваться.

Квартира шамана, уже осмотренная вдоль и поперек, и, судя по оставшемуся в спертом воздухе слабому запаху, не только им, приятных сюрпризов в себе тоже не таила.

Зейн еще раз простучал стены и пол в поисках тайников, которые теоретически мог пропустить в прошлый раз, но лишь для того, чтобы убедиться в собственной внимательности.

Джулиан, хоть и был рисковым парнем, жил просто. Так, что никаких следов его сомнительных знакомств в обозримом пространстве не оставалось. Иной собственности или арендных договоров за ним не значилось, либо все было подчищено настолько хорошо, что дело и правда могло принять любопытный оборот.

Еще днем от Лив безо всяких пояснений пришли пять аудофайлов, которые Смотрящий прослушал на ходу и позволил себе немало изумиться.

На записях был прекрасно узнаваем голос Эрики. Она спрашивала, собеседники отвечали, коротко и по делу излагая истории своего общения с шаманом.

Удивление вызывал даже не тот факт, что Эрика подошла к своему обещанию настолько серьезно, чтобы вести запись, а то, что эти записи она отдала Лив.

На звонок последняя не ответила, отделалась коротким сообщением: «Позже», и это наводило на мысль о том, что остаток ночи в доме Мердоков прошел интереснее, чем он мог предположить.

От самой Эрики никаких сигналов на радаре не наблюдалось, и сейчас это было к лучшему, потому что с каждым разом недоумение, вызываемое ее выходками, только росло.

Зейн знал, что делать с заезжими вампирами. Как правило, они делились на выскочек, подобострастных трусов и приличных нелюдей. Последние в Нью-Йорке гостили чаще. Первые после показной бравады предпочитали вести себя так, чтобы всерьез на гнев Смотрящего не нарываться. Вторые и вовсе быстро исчезали, либо, напротив, приживались. Прибившись к кому-то и не доставляя никаких хлопот, они не рисковали искать покровительства у него лично.

Невесть откуда взявшаяся и чем занимавшаяся все эти годы Эрика слишком показательно ставила себя особняком. Чересчур уверенно очерчивала границы такого нового дня них «знакомы, но не более»-статуса.

За половину того, что она успела сказать и сделать за две неполные недели и три короткие встречи, Смотрящий не без удовольствия отправил бы любого другого отлеживаться, лечиться и думать над своим поведением. С Эрикой же четкая последовательность возможных действий и реакций формироваться пока не желала.

Изначальная гипотеза о том, что она вернулась к нему, становилась с каждым днем все менее жизнеспособной, но что делать с ней, ставшей настолько чужой, Зейн пока не решил. Стараясь быть честным хотя бы с собой, он признавал, что решать не торопится.

Не хотелось спешить с выводами, слишком рано было говорить о чем-то конкретном. Но всё же он гадал, является ли происходящее игрой или серьезно настолько, что впору беспокоиться. И сам по себе этот факт уже заставлял смотреть на собственное Творение иначе.

Чего можно было ожидать от Фредерики, Зейн знал прекрасно, и даже сознательно испытывая ее терпение, никогда не переступал черту. За исключением одного единственного раза.

На что способна Эрика? Пока что список получался настолько внушительным, что объективность взглядов и предположений стоило оценить отдельно.

В любом случае, единственным источником хоть каких-то подробностей сейчас могла считаться только Оливия, но к Мердокам он добрался уже ближе к одиннадцати, — не поздно для них, но уже имея, что предложить в качестве ответной информации.

Свет в гостиной горел, но дом показался пустым.

Мысленно отметив, что ключ не понадобился, Зейн толкнул дверь, и, стоя в прихожей, прислушался. Никого из людей не было, но ощущалось нечто иное, как будто тонкая вибрация самого пространства, похожая на глухое и тихое рычание, издаваемое хищником больше из любопытства, чем с целью напугать.

Эрика и правда нашлась гостиной. Подогнув под себя ногу, она с комфортом расположилась на