говорил, а они действительно гении. Это же додуматься надо — артефакт правды сделать. А эти шапочки из фольги просто шедевральны.

Вытащив из кармана карандаш, активировал портал, оставив Ольгу одну дожидаться Эда, раздумывая над концепцией оформления похорон наших сотрудников.

Переместились мы прямо в квартиру. Я нечасто это себе позволял, чтобы не нарушить частыми разрывами пространства сложнейшую защиту, но иногда можно было сделать исключение. И сегодня как раз такой случай.

— Лена, когда ты вошла в кабинет, то сказала, что тебе позвонил Рома и попросил кое-что передать, — сказал я, усаживая жену на диван и отодвигая с её лица упавшую на него прядку.

— Я уже и забыла, столько всего произошло, — она выглядела по-настоящему несчастной, и я притянул её к себе, целуя в макушку. — Да, он позвонил мне утром и попросил передать, что скоро с вами свяжется. Что ему удалось добиться вероятности своего выживания примерно в тридцать процентов и, возможно, понадобится помощь.

— А позвонить мне, конечно же, не судьба, — я вздохнул, уткнувшись в пахнущие чем-то цветочным волосы. — Как часто вы созваниваетесь?

— Довольно часто, — Лена прижалась ко мне и теперь говорила в шею, отчего по коже пробежал рой мурашек. — Я ему по поводу клиники звоню, ну и он мне иногда, просто чтобы поболтать. Говорит, что ему от этого легче становится.

— Козёл, — резюмировал я, прикрывая глаза. — Так он и меня скоро заставит ревновать.

— Не говори глупостей, — губы жены коснулись моей шеи, и тело невольно содрогнулось. — Мне правда очень стыдно.

— Ну, тогда ты должна искупить передо мной свою вину, — и я опрокинул её на диван, выбросив на время из головы мысли о своих чудо-учёных, о том, что мне нужно будет закупить большую партию строгих ошейников, чтобы держать их всех на коротком поводке, и даже о Ромке, который молодец, потому что умудрился повысить свои шансы, хоть он и козлина.

Глава 6

— Ксения Анатольевна, вы так и будете стоять, опустив голову и молчать? — спросил я, выпрямившись в своём кресле и глядя на застывшую напротив Фролову.

Она только тяжело вздохнула и принялась рассматривать пол ещё пристальнее. Если честно, то я почти струсил, когда Фролова вошла в мой кабинет сегодня утром. Но раз Эд пропустил её, даже не доложив мне, то это значит, что Ксения не представляла особой угрозы. Правда ведь? Ладно, я испугался до чёртиков и откатился на стуле к стене, вжавшись в спинку кресла.

— Соблюдайте, пожалуйста, дистанцию, Ксения Анатольевна, — скороговоркой произнёс я, но она остановилась посреди кабинета и опустила глаза в пол, тяжело вздохнув при этом.

И вот прошло уже пятнадцать минут, а я пока не сумел добиться от неё, за каким хреном она сюда пожаловала с утра пораньше.

— Ксения Анатольевна, вы сюда пришли, чтобы драматически помолчать? — снова задал я вопрос, когда молчание стало затягиваться.

В ответ получил очередной тяжёлый вздох. Прошла ещё одна минута, и я уже открыл рот, чтобы что-то ещё сказать, но тут Фролова решилась. Подойдя к столу, она положила на него какое-то заявление и сделала шаг назад.

— Мне так стыдно не было даже, когда мы перепили в студенчестве, и я проснулась в постели сразу с двумя однокурсниками, — выпалила Ксения, подняв на меня взгляд, в котором застыли все муки мира. — Это заявление об уходе.

— Хм, — я придвинул заявление к себе. Никогда не думал, что передо мной встанет подобная проблема. Лишаться Фроловой не хотелось, где я ещё такого же профессионала найду? Но и потерять её из-за научного отдела? — Ксения Анатольевна, вы хорошо подумали, прежде чем принять такое решение?

— Я думала всю ночь, — она провела рукой по лицу. — Так что да, это вполне взвешенное решение. Я просто не смогу так работать, не смогу вам в глаза глядеть после вчерашнего.

— Так значит, проблема больше психологического характера, — резюмировал я, беря телефон и набирая нужный номер. — Гертруда Фридриховна, зайдите ко мне.

В кабинете снова воцарилась тишина. Фролова молча смотрела на меня, видимо, пытаясь осмыслить тот факт, что я на неё планирую натравить Рерих. Когда наш штатный психолог вошла в мой кабинет, напряжение уже достигло апогея, ещё немного и рвануло бы. Но от одного вида Гертруды Фридриховны любые намёки на бунт испарились, и Ксения теперь смотрела на меня скорее жалобно, чем с вызовом.

— Как прошёл ваш вчерашний сеанс? — спросил я у Рерих вместо приветствия.

— Отлично, — она сдержанно улыбнулась. — Правда, я теперь подозреваю у себя диссоциативное расстройство личности, но это ерунда, — она махнула рукой. — Это поправимо, тем более что вы сами прекрасно справляетесь.

— У меня диссоциативное расстройство личности? — я удивлённо посмотрел на неё.

— Конечно, — она снова улыбнулась. — Дмитрий Александрович, вас не узнают в ваших различных амплуа, потому что вы действительно преобразуетесь в разных людей. Человек — это же не только внешность. Это мимика, движения, манера держать себя и даже говорить. Вы, скорее всего, этого не осознаёте, но всё это у вас меняется совершенно кардинально. Никто никогда не спутает Марка Шелепова с Дмитрием Наумовым, даже если вас клонировать и поставить обе копии рядом.

— Забавно, — я потёр шею и нервно хмыкнул. — Никогда не думал о себе в таком ключе. В любом случае мне это совершенно не мешает жить, так что вы правы, подобное состояние поправимо. Но я позвал вас сюда не для того, чтобы обсуждать мои проблемы. Меня сейчас больше волнуют проблемы моих сотрудников, и я хочу, чтобы вы занялись поправкой их психики после вчерашнего.

— Не вижу в этом смысла, — немного подумав, ответила Рерих. — Люди просто высказали друг другу накипевшее, что как раз-таки неплохо…

— Ксения Анатольевна принесла мне заявление об увольнении, — перебил я её. — И, подозреваю, это только начало.

— Да? — Гертруда Фридриховна посмотрела на Фролову уже с большим интересом. — Неожиданно. Ну что же, пройдёмте со мной, выясним, в чём причина вашего желания покинуть службу, на которую вы так рвались.

— Я не… — начала что-то говорить Ксения, но Рерих схватила её за руку и чуть ли не силой выволокла из кабинета.

Когда дверь за ними закрылась, я притянул к