работать каждый день. Все, кто способен держать мотыгу или плуг, должны быть в поле от рассвета до заката. Кто ослушается — будет наказан!

Евсей молча кивнул. Спорить с посланником — себе дороже. Да и не с ним спорить надо, а с господином, который сидит в своей усадьбе и знать не знает, как тут люди живут.

— Понял, — сказал староста. — Передам людям.

Посланник удовлетворённо хмыкнул, развернул коня и ускакал прочь. Евсей проводил его взглядом и сплюнул в дорожную колею.

Кошмар.

Он поднялся с лавки, прошёлся по двору, остановился у покосившегося плетня. В голове крутились мысли, одна мрачнее другой.

Поля у них и правда шикарные. По сравнению с соседями — так вообще загляденье. Пшеница прямо золотой стеной стоит, тыквы с две головы размером, да и всё остальное радует глаз. Господин доволен.

Но была у этого богатства обратная сторона.

Полгода назад господин приказал поливать поля особыми зельями, которые привозили из города. Евсей не знал, что там намешано, но результат видел: растения перли как бешеные, сорняки дохли на корню, вредители обходили поля стороной. Красота, казалось бы.

Только вот люди начали болеть.

Сначала один слёг, потом другой. Потом ещё трое. Местный травник, только руками разводил: не знаю, мол, что это за хворь, мои снадобья не помогают.

А потом шепнул Евсею по секрету: зелья эти — отрава. Для земли, может, и польза, а для человека — медленная смерть.

С тех пор как господин велел применять эту алхимию, здоровых людей в Выселках почти не осталось. Все кашляли, плохо спали, быстро уставали.

А теперь вот их заставляют работать каждый день.

Если раньше, при трёх днях отдыха, люди хоть как-то восстанавливались, то теперь начнут умирать один за другим. Месяц-другой — и в деревне останутся только те, кто уже не может ходить. А потом и они отправятся к праотцам.

И Евсей вспомнил, как несколько дней назад через деревню проходил один путник. Он остановился переночевать, и за ужином они со старостой разговорились.

Путник рассказал, что был в землях графа Шахтинского — молодого, но весьма известного аристократа, который где-то на востоке поднимает свои владения. И передал на словах послание от тамошнего старосты Степана.

Самое интересное, что Степан был старым знакомым Евсея. И теперь вот он передавал, что если есть лишние люди — его деревня готова их принять. Работы много, еды вдоволь, господин добрый и справедливый.

Староста ещё раз всё обдумал. Люди у него есть. Почти семь десятков душ, считая женщин и детей. Здоровых, правда, мало, но двигаться пока все могут.

Если останутся здесь — умрут. Если уйдут — есть шанс выжить.

Выбора, по сути, и не было.

Степан, конечно, вряд ли ожидает увидеть целую толпу. Но слово сказано, и держать его придётся. Евсей знал Степана как мужика честного — если пообещал принять, значит, примет. Даже если будет ругаться и плеваться.

Староста вздохнул, надел шапку и пошёл вдоль домов. Нужно собрать людей и объяснить, что к чему.

Он остановился посреди улицы, оглядел покосившиеся избы. Здесь он прожил всю жизнь. Здесь родились его дети. Здесь похоронена жена.

Но если они не уйдут, здесь похоронят и всех остальных.

Евсей набрал в грудь побольше воздуха и крикнул:

— Народ! Собирайся! Разговор есть!

Степан, дружище, ты уж прости. Но гостей у тебя будет больше, чем ты ждал.

* * *

Я как раз проверял артефакты в мастерской, когда в дверь постучали. Вошёл гвардеец и с порога выпалил:

— Господин! Летучих мышей всех перебили! Стену начали разбирать, как вы приказывали!

Я отложил недоработанный амулет и поднялся.

— Отлично. Скачи обратно, скажи — пусть пока ничего не трогают, я скоро буду.

Гвардеец кивнул и исчез. Я накинул куртку, проверил пояс с артефактами и вышел во двор. Громила уже ждал, будто чувствовал, что куда-то поедем. Умный конь, что тут скажешь.

До шахты домчались быстро. У входа меня уже встречали — Борис, пара шахтёров и гвардейцы, которые участвовали в зачистке. Вид у них был донельзя довольный.

— Всех положили, господин! — доложил Борис. — Последних вчера вечером добили. Сегодня с утра тишина, ни одной не вылетело.

— Стену разобрали? — спросил я, спешиваясь.

— Почти. Сейчас последние блоки вытаскивают.

Я кивнул и направился внутрь. Проход к пещере был уже свободен, рабочие как раз оттаскивали в сторону последние блоки.

— Дальше я сам, — сказал я. — Ждите здесь.

Взял у ближайшего гвардейца посох-фонарь, а из чехла вытащил свой лучший огненный посох. Тот самый, с крупным рубином в навершии.

Мало ли что там, в темноте.

Я шагнул в пролом.

Посох-фонарь разгонял мрак метров на десять вокруг, дальше — сплошная чернота. Мост уходил вперёд, в никуда.

Я ступил на него и сразу почувствовал, как камень под ногой дрогнул. Не сильно, но достаточно, чтобы внутри всё сжалось. Мост был очень старым, и хоть выглядел надёжно, но каждый шаг по нему отдавался лёгкой вибрацией.

Я шёл медленно, проверяя каждый камень перед тем, как перенести вес. Перила в некоторых местах крошились под пальцами. Пару раз под ногой что-то хрустело — то ли мелкие камни, то ли кости каких-то животных. Или не животных.

Метров через сто мост закончился. Я ступил на твёрдую поверхность и выдохнул. Всё-таки неприятное ощущение — шагать по узкому проходу над бездной, даже если ты артефактор с кучей защиты.

Передо мной открылась ещё одна пещера. Я поднял посох повыше и осмотрелся.

Первое, что бросилось в глаза — клетки.

Их было много. Целая куча. Разных размеров — от маленьких, с собачью будку, до огромных, в которые легко поместился бы взрослый мужик. Стояли вдоль стен, громоздились друг на друга, некоторые были сломаны, другие — с ржавыми прутьями.

Я подошёл ближе. Похоже, это сталь. Хорошая сталь, даже несмотря на ржавчину. Хм, уже неплохо.

Кроме клеток, в пещере нашлось ещё кое-что. Вдоль стен тянулись каменные полки, на которых валялся всякий хлам. Глиняные черепки, какие-то инструменты, стеклянные колбы с чем-то засохшим внутри.

На стенах виднелись надписи. Язык был незнакомый. Какие-то угловатые символы, выбитые прямо в камне.

Я обошёл пещеру по кругу и понял: здесь когда-то была лаборатория или что-то вроде того.

Но сейчас всё, что здесь осталось — мусор. Единственное, что представляло ценность — клетки.

Из было около сотни, разных размеров. Если переплавить — это куча стали! Арсений будет счастлив. Да и я, честно говоря, тоже. Металл