а вместе с ними рядом оказалась наложница, перехватившая руль у Петра.

Хорошо, что она только у него забрала управление, потому что сам я ненавижу терять контроль. Крепче взявшись за свой руль я внезапно осознал, что ободок похож на змею, а я не люблю змей. Старательно отводя взгляд от руля, я продолжал вести машину — сначала посмотрел в потолок, потом вбок, разглядывая проплывающий мимо пейзаж. Управлять машиной, не глядя вперед было непросто, но и смотреть туда я не могу — ободок руля сразу превратится в змею.

— Петр, спроси у девушек, куда мы едем, — попросил я, найдя элегантное решение.

— Я не могу.

— Почему?

— Я держу глаза.

Точно. Глаза — я их ощутил словно два тяжелых влажных яйца, готовых вот-вот вывалиться из глазниц. Петр молодой и неопытный — необязательно держать их руками, можно просто прищуриться. Главное только, чтобы не было резкого торможения, потому что во время рывка они могут выпасть. Но не у меня — я ведь не смотрю на дорогу, я смотрю вбок.

— Мы не боимся высоты, — развернулся я назад, обращаясь к переставшим петь наложницам. — Главное не смотреть вниз.

— Кто-нибудь включит мне радио? — спросил Петр, по-прежнему зажимая глаза ладонями.

Больше никто не управлял машиной, но Мародер ехал сам — перемещаясь в пространстве чудесным образом, словно на платформе. А-а-а, это все автопилот, я же включал навигатор! В боковом окне я вдруг увидел быструю синюю машину, которая совершив невероятный маневр, пристроилась рядом с нами в пространственном скольжении.

— Акс, все в порядке? — спросил меня Бартез, неожиданно появившись рядом яркой вспышкой. Он уже перемещался вместе с нами — я и не подозревал, что лысый может быть настолько невероятным в пространственном скольжении.

— Акс? — вновь поинтересовался Бартез, постучав костяшками пальцев по решетке.

— Ты знаешь, что в самолете нельзя прыгать? — переспросил я.

— Что?

— Самолет летит очень быстро. Если подпрыгнуть и потерять контакт с полом, можно улететь в конец салона и разбиться.

— Я их теряю! — заорал Петр, запрокидывая голову назад.

— А куда мы едем?

— Мы уже приехали, дядь, — сообщила мне Лиза, появившаяся вдруг рядом вместо Бартеза и выводя меня под руку из машины у Таун-холла. — Сколько ты таблеток употребил?

— Две. А сколько надо?

— Больше одной в сутки категорически не рекомендовано. Так что это не ты, это таблетки тебя употребили.

— Ясно. Я не могу идти, здесь липкие полы, — вцепился я в Лизу, с усилием пытаясь отодрать ногу, чтобы сделать хотя бы шаг.

— Сейчас решу, подожди, — похлопала себя по карманам Лиза, а потом показала мне руку. — Вот, смотри, волшебная палочка.

— Я ее не вижу.

— Я вообще ничего не вижу! — кричал Петр где-то вдалеке.

— Конечно ты ее не видишь, она же волшебная, — покивала головой Лиза и взмахнула рукой. — Вжух! Все, я наколдовала, теперь у тебя ботинки не липнут.

Действительно, разлитый по земле черный битум мои ноги больше не сковывал.

А куда мы идем? А как я здесь оказался?

Пока шли неизвестно куда, я рассказывал Лизе о грядущей опасности и о необходимости делать что-то прямо сейчас, брать оружие в руки и быть готовыми сражаться. Кракс скоро придет и сотрет нас с лица земли. Хотя мы на другой планете, значит не с лица Земли, а с лица Пандоры. Но как называется земля на Пандоре?

Меня внимательно слушали — Лиза, вновь оказавшийся рядом Бартез, Сатрап с Дарьей и неизвестно откуда взявшийся порхающий как бабочка розовый слоник.

Глава 7

Больше двух часов я просидел в комнате, стараясь неотрывно смотреть в стену. Отвлекая, рядом со мной танцевали стулья, я разговаривал с ботинками и пару раз подавлял попытки пройти в открывшийся в стене портал. Еще я общался с прибившимся на выходе в Таун-холл розовым слоником, и он мне то и дело говорил: «Отпусти меня погулять!» Я его отпускал, слоник убегал прыгать на облаке и возвращался, потом я отпускал его снова и все это время ждал, пока отпустит меня.

Постепенно ко мне все же возвращалась уверенность в реальности происходящего — например, сначала стулья прекратили танцевать, а потом я понял, что никаких стульев здесь и не было никогда. Потом в комнате появилась Лиза с подносом. Ужин. Молча все съел — раз за разом проверяя и сопоставляя реальность с восприятием, но искажений вроде никаких не было.

— Милорд, вас уже должно было отпустить, если две таблетки съели.

— Да.

— Отпустило?

— Да. Ты помнишь, что я сказал об опасности…

— Ага, — серьезно покивала Лиза. — И восстали машины из пепла ядерного огня, и пошла война на уничтожение человечества, а главное сражение состоится не в будущем, оно состоится здесь, в наше время, прямо вот сегодня ночью.

— Это я так сказал?

— Да. Откуда это, это же не ты сам придумал?

— Не знаю, эхо войны. Но в общем верно, если убрать пафос. И надеюсь, вы мне поверили?

— Да, сразу движение по защите города укрупнили, активно попирая гражданские права и свободы. Екатерину правда убили?

— Да.

— Совсем?

— Она развоплотилась как Эрика. Очень надеюсь, что и возродится так же.

— Где?

— Что «где»?

— Где возродится?

— Если все будет хорошо, она сама будет решать где.

А действительно, если она возродится, то где? Выберет Пандору или Средиземье?

— Опасно быть твоей девушкой, милорд, — задумчиво произнесла Лиза.

Возразить было нечего, но обсуждать эту тему я не намеревался.

— По существу есть что? Как дела в городе, самые серьезные проблемы?

— Твоя любимая Дашуля морально не справляется с размещением беженцев. Не хочешь ей помочь?

Еще бы она справлялась. В Элизиуме появились тысячи самых разных людей из самых разных стран, я удивился бы если бы все шло идеально.

— В чем проблема?

— Они идеалистка и верит в людей, на этом фоне ругается с Виталиком. Он человек немного высокомерный, отчего кажется мерзким, но с обязанностями более-менее справляется и уж точно лучше чем она.

— Анархии нет?

— Нет, но люди волнуются, милорд.

— Как с силами обороны?

— Николя Батькович оказался невероятно резок на решения, такого соплежуйства как у Дашеньки к счастью не наблюдается. Были проблемы, но теперь все ходят строем, круглое таскают, квадратное катают, а если надо начнут петь хором ободряющие песни.

Было заметно, что из-за известия о гибели Екатерины Лиза старается вести себя прилично, но ее вечный язвительный сарказм все равно прорывался наружу. И даже на фоне страшных новостей она не могла сдержать свою неприязнь к Даше, упоминая ее к месту и не к месту.

— … в отличие от твоей