ясное по своей сути. Бывший ученик Мастера в самом деле знал, как снять Покров, хотя, кажется, свой бы сотворить не взялся. Максимальная концентрация с изъявлением силы воли, чёткая команда — это мы уже проходили. Здесь существовала тысяча собственных нюансов, но выяснить подробности можно и после первой проверки. Какие-то блины неизбежно выйдут комами, так лучше поскорее от них избавиться.

Под взглядами моих спутниц, я молча выпрямился и направился в сторону Покрова по своеобразному броду, ведущему от ближайшего «берега» прямиком к островку за барьером. Лиха беда начало, верно?

Сфокусироваться — в который раз за эту бесконечную ночь. Настроиться на суть Покрова, на его непробиваемый щит, надёжно укутывающий часовню со всех доступных сторон. Изъявить свою волю — приказать ему вернуться, отступить в место силы!

Последний шаг — и вот я уже вытягиваю руку, чтобы легонько коснуться мерцающей поверхности.

Поверхность мигнула напоследок и пропала.

Я не успел удивиться, тем более — обрадоваться, поскольку в следующий миг сквозь моё тело будто пропустили заряд в пару миллионов вольт. Что хуже — этот заряд как следует зацепил и мою душу, возвращая мне отдачу с процентами. Меня отбросило, отшвырнуло на несколько метров, ударило о поверхность тёмной воды, в которой я немедленно начал тонуть. Просчитался — но где?

Последнее, что я увидел, была Далия, беспрепятственно шагающая за порог ритуальной часовни. Но что ещё хуже — Покров тут же начал возвращаться назад, рассеявшись лишь на несколько секунд.

Твою же ма…

Я не погиб — хотя было бы забавно откинуться дважды за какую-то неделю, до этого не умирая больше года. Вместо этого моё сознание повисло во тьме над Полуночью, как если бы я просто погрузился в дальний зов. С единственным различием — в тело оно возвращаться наотрез отказывалось. На самом, что называется, интересном месте — поскольку теперь подозрения переросли в уверенность. Далия каким-то образом смогла мне солгать, а на самом деле продалась Наблюдателю с потрохами. Только и ждала, чтобы добраться до этой часовни, а я, идиот, предоставил ей такой шанс на блюдечке. Чем раньше мне удастся вернуться…

Бледно-голубой столб пламени в таком масштабе смотрелся не столь впечатляюще, как вблизи, но его было сложно с чем-то перепутать. Испепеление одной из душ загрязнённых слуг — и, судя по локации, эта душа принадлежала как раз Далии. Что, нахрен, произошло? Покров начал барахлить и сжался вокруг часовни? Драконята самостоятельно решили оставить свои задачи и спустились вслед за нами? Луна смогла подобрать Райнигун и открыла огонь на поражение?

Нет, ничего из этого произойти не могло, либо привело бы к иным последствиям. Но пока я находился здесь, у меня имелись некоторые привилегии хозяина — пусть и в форме бесплотного духа. Столб огня души сжался до толщины нити, и эта нить оторвалась от основания, уносясь в иную плоскость Полуночи — туда, где находились осколки памяти запечатанных душ. Обычно доступ к ним открывался лишь на время ритуала выбора слуги, но сейчас мне удалось сесть «на хвост» к ускользающей душе. Ещё немного. Ещё капельку, она должна быть где-то здесь! Ещё…

— Шустрый ты, фон Харген. Подорванный.

Иллюзорное пространство Далии разительно отличалось от того, что для себя вообразила, скажем, Маат-Ка-Тот. Казарменная обстановка, которую командир дуллаханов воссоздала то ли намеренно, то ли просто по привычке. Зато сама она теперь выглядела как при жизни — крепкая и очень высокая женщина в латном доспехе, с коротким ёжиком светлых волос и тяжёлым взглядом.

— Вот уж не думала, что умудришься добраться до меня здесь.

— Вот уж не думал, — проворчал я ей в тон. — Что ты продашься Наблюдателю.

Она моргнула, затем ещё раз. Вроде как хотела рассмеяться, но лишь коротко хмыкнула.

— Понимаю, отчего бы не понять. Он и в самом деле предлагал мне больше, чем парням. Даже обещал Полночь в награду, представляешь? Я — и хозяйка.

Я ничего не ответил. Она пожала плечами.

— Да только всё это пустое, столь же пустое, как и души вечных замков. Я этот поход задумала задолго до того, как этот скот решил парням в голову залезть. Опередил он меня.

— Собиралась дойти до часовни сама?

— Схватываешь на лету.

— Допустим, добралась. Чтобы что, ошибиться в ритуале и красиво самоиспепелиться?

На этот раз она не удержалась от хохота, хотя веселилась не слишком долго — скривилась, словно от сильной зубной боли.

— О, я не ошиблась, фон Харген. Ты же знаешь, куда открыл дорогу — это проклятое место требует жертв. Вот я и дала ему то, что оно хотело — дала единственное, что могла.

— Зачем? — коротко спросил я. — Раз уж усыпление дуллаханов не стояло на повестке ночи.

— Мои парни и без того проспали слишком долго. Так что я сделала ровно обратное — разбудила тех, кто ещё мог хоть как-то соображать. Вернула им рассудок, волю, чувства. За счёт всех остальных… и себя заодно.

До меня наконец дошло. Тот же самый процесс, который удерживал тело Далии от распада, даровал ей пугающее бессмертие на протяжение последних тысячелетий. Позволил ей сохранить рассудок, когда почти все остальные загрязнённые слуги сходили с ума за какие-то сотни, если не десятки лет. Только теперь она принесла себя в жертву, чтобы распространить это на половину дуллаханов, избавившись от второй половины.

Только теперь я почувствовал, как Полночь едва заметно дрожит от знакомого напряжения — её душа заметно истощалась, пока тысячи спящих мертвецов распахивали глаза в своих саркофагах. Залы избранных всё-таки пробудились… пусть теперь с их обитателями можно было нормально пообщаться. Не с единицами, как раньше, а всеми сразу.

— Их мозги чисты — на какой-то срок, гарантий не дам. Дальше уж тебе решать, говорить с ними или драться, фон Харген. Бери ответственность, раз уж взялся править. И оставь меня, наконец, в покое.

Многие из моих предков — возможно, даже Роланд — посчитали бы лучшей в мире шуткой немедленно вернуть Далию в качестве ключевой слуги. Заставить разгребать всю кашу, что она заварила. Но даже если формально это могло сработать, что-то подсказывало, что жертва на ритуальной часовне не просто освободила её душу от тела, но и заметно покромсала. Оставила тлеющие угли там, где раньше бушевал пожар.

Скорее всего даже этот разговор ощущался для неё как мучение, а новый виток служения окажется бессмысленной пыткой. К тому же, если хотя бы сейчас она говорила правду, план