Тот, кто сегодня – и всегда – ходил ночными улицами, не пожелал пройти мимо. Зашуршал гравий дорожки. Скрипнула входная дверь. Сяо Лу сжалась под одеялом, задержала дыхание.

Ее время еще не пришло.

Заскрипели половицы. Шаги легкие, но дом старый и шумливый, точно музыкальная шкатулка. Сяо Лу еще плотнее сжалась, пытаясь стать совсем крошечной, дрожа от странной смеси страха и предвкушения. Шаги все ближе, ближе, ближе.

Медленно открылась дверь.

Любопытство в конце концов пересилило страх, и Сяо Лу осторожно отогнула одеяло и выглянула. Комнату освещала луна, и от предметов ложились четкие, контрастные тени. Но не от фигуры в ципао, красном, хотя ночной сумрак и лунный свет сделали его почти черным. Покров на лице шевельнулся в такт дыханию чудовища.

Все тело сковало холодом. Сяо Лу не смогла бы бежать, даже возникни у нее это желание. Бежать и не хотелось. Завороженная, Сяо Лу лежала и смотрела на неподвижную Невесту.

Дыхание колыхало свадебный покров, скрывающий лицо. Голос, казалось, доносился отовсюду:

– Скоро. Уже скоро.

* * *

– Мэй Мэй так и не вернулась? – спросил Фэн, спускаясь.

Джэнис наградила его обычным своим «отвали»-взглядом. В чем-то, считал Фэн, эта особа противнее Мэй. Продюсерша, по крайней мере, не притворялась милой.

– Понятия не имею, – сказала Джэнис.

– Это уже проблема.

Джэнис вскинула брови:

– Думаешь, кто будет следующий? Кого Невеста приберет? Тебя или меня, а?

– Вспоминаю сюжет «Десяти негритят», – качнул головой Фэн. – И никого не стало. Где все?

Вопрос прозвучал глупо. Все – это он, Джэнис, Цин Чень, Бай Лусы и тот паренек-фотограф. Небольшая компания.

– На улице, – Джэнис кивнула в сторону двери.

Фэн выглянул, и сразу же в рот ему, в горло, в легкие набился горький черный дым. Где-то совсем рядом жгли костры. Воздух был сырой, и все дымы прибивало к самой земле. Запахи далеко расползались, мешались, путались, и от них мутило.

– Сегодня праздник какой-то, – пояснила Джэнис, закуривая. Ко всем этим запахам прибавился еще сигаретный дым. – Если Мэй вернется, скажи, что я наверху.

Фэн проводил ее взглядом и почти сразу же выкинул из головы. Больше его интересовал праздник. В таких маленьких глухих деревеньках фестиваль – отличное время, чтобы присмотреться к жителям.

Фэн набросил куртку, чтобы защититься от стылой, совершенно не августовской сырости, и направился к храму, рассудив, что там, скорее всего, начинается всякое действо. Стоило тропе вильнуть, и дорогу ему преградил Цин Чень. Не то чтобы преградил… Парнишка просто стоял, прислонившись к дереву, но у Фэна создалось впечатление, что дальше его не пропустят.

– Привет, – жизнерадостно приветствовал Фэн.

Цин Чень безразлично кивнул.

– Что там? Праздник?

Словно эхо его слов, забили барабаны, мерно и как-то жутко. Было в их ритме что-то противоестественное. Машинально Фэн отслеживал рисунок. Барабаны били сперва медленно, постепенно ускоряясь, переходя на быструю дробь, затихали и начинали снова. И так шесть раз. По числу пропавших.

– Четвертый день, – пожал плечами Цин Чень.

– И что?

– Задабривают Невесту.

Видно было, что парень не желает распространяться на эту тему. Фэн, однако, намеревался из него вытянуть все, что только возможно. Цин Чень был в определенном смысле слабым звеном этой деревни. Фэну доводилось уже наблюдать подобное. Люди, вырвавшиеся из тяготившего их окружения – города, семьи, банды, – становились очень уязвимыми, когда вновь оказывались в прежних условиях. Каждого поджидает его прошлое. И темное умеет ждать лучше прочих.

Фэн открыл уже рот, чтобы задать вопрос, и тут послышался крик. Крик до того истошный, полный ужаса, что даже привычный ко многому Фэн содрогнулся.

А потом ему показалось, что крик этот чересчур театрален, наигран.

Цин Чень первый сорвался с места.

* * *

Крик, точно брошенный в воду камень, взбаламутил ровную поверхность. Толпа заволновалась, зашевелилась, и скоро волна дошла до стоящей в стороне Лусы. Принесла шепотки. Мертвец. Мертвец. В храме мертвец.

Лусы отшатнулась от этой страшной новости.

Она не собиралась сегодня идти к храму. Разумным показалось отсидеться в странноприимном доме, пока не расчистят от грязи тоннель. Все равно поиски людей Лусы не давались. И все же… Каким-то образом, почти против своей воли она оказалась здесь и сейчас слушала возбужденный шепот селян, от которого мурашки бежали по коже.

В храме мертвец.

Подумалось почему-то, что это Ночь. И с этой минуты Лусы пыталась без особого успеха восстановить в памяти черты сокурсницы. Это никак не получалось. Ночь казалась сплошным черным пятном, словно на лицо ее давно уже легла погребальная завеса.

– Только представь! – возбужденный, горячечный шепот Хона у самого уха заставил Лусы отшатнуться. – Там Хо Ян лежит.

– Хо Ян?!

– О, прости, – смутился Хон. – Вы же встречались… Не подумал, прости.

«Там не может лежать Хо Ян…» Лусы тряхнула головой. Не может.

Она не собиралась подходить. Мысль о мертвеце пугала ее, мысль о Хо Яне – еще больше. Она не собиралась подходить, но ноги сами принесли. И толпа расступилась, словно все эти люди желали, чтобы Лусы увидела покойника.

И накатило еще.

Реальность уже привычно исказилась, поплыла, окрасилась красным. Кровь потекла под ногами, и выступила из этой алой дымки высокая, тонкая фигура в алом свадебном наряде, в дюжине полупрозрачных слоев кармина и киновари, с алым полотнищем на лице. Поманила тонкой белой рукой. Под шелком почудилась недобрая, предвкушающая улыбка.

Лусы сделала шаг вперед, еще один и еще. К зловещей алой тени и к разлитой на земле крови.

Пальцы до боли сдавили локоть.

– Бай Лусы!

Лусы моргнула.

Не нужно на это смотреть.

Крепко, болезненно стиснув ее локоть, Цин Чень потянул назад, заставляя отступить. Лучше бы глаза ей закрыл. Все, что не надо, Лусы уже увидела.

Хо Ян лежал на спине, раскинув руки. Одежда на нем была красная, вышитая, словно у жениха на традиционной свадьбе. И лицо у него было красное от запекшейся крови. Под коростой с трудом уже угадывались знакомые черты. Взгляд-предатель выхватывал подробности, неприглядные детали: полосы и пятна на лице, на руках, шее; проломленная грудная клетка; вырванный клок волос; босая нога – одна туфля потерялась где-то. Отчего-то именно эта незначительная, невинная деталь напугала Лусы сильнее всего.

Прохладные ладони легли ей на глаза, погружая все во тьму, но это едва ли помогло. Хо Ян стоял перед внутренним взором – мертвый. Окровавленный. Злой. И манил к себе, в точности как Невеста.

– Пойдем отсюда, – Цин Чень отнял руки от ее лица, стиснул запястье Лусы, потянул девушку за собой.

– Он мертв… – беспомощно пробормотала Лусы. – Мертв…

Дальше был провал. Пустота.