– Я не имею к Цинтай никакого отношения, – сухо ответил Цин Чень и снова прибавил шаг.

Фэн снова нагнал его:

– Но ты тут родился.

– И что? Я уехал отсюда ребенком и ни дня не пожалел об этом.

– Тогда зачем вернулся?

Показалось на мгновение, что в глазах парня мелькнул страх. Но Цин Чень быстро сморгнул и снова сделался совершенно безучастен. Снял очки на ходу, протер их краем майки, водрузил на нос. Фэн обратил внимание на взгляд парня – четкий. Нормальное у него зрение, похоже, а очки лишь для виду. Все здесь прикидывалось чем-то другим, и Фэну это не нравилось.

– Должен был приехать после смерти отца, – с еще большей сухостью сказал Цин Чень и резко повернул. – Проведаю А Ли.

Фэн свернул следом.

Была еще только середина дня, но уже начало темнеть: то ли из-за того, что солнце ушло за обрамляющие долину горы, а то ли из-за туч. Собирался дождь. Фэну подумалось, что здесь он льет день за днем, круглый год. Само это место, сырое и плесневелое, постоянно напоминало о дожде. Угрюмое место, и люди тут живут соответствующие.

Пройдя мимо деревни, Цин Чень свернул еще раз и вышел к дому доктора. Фэн следовал за ним. Приглядывался. Надеялся, что этого парня разговорить будет проще, чем прочих местных. Цин Чень, во всяком случае, выглядел так, словно хочет бежать как можно скорее и как можно дальше.

Дверь докторского домика распахнулась, и оттуда, неся в руках корзину каких-то листьев, вышла его жена – очень миловидная и очень молодая. Подобно многим местным, она была одета в старомодный желтый чонгсам, вышитый какими-то цветами. Забранные в высокий пучок волосы украшала шпилька с вырезанным из светлого камня цветком. Покачивались под ним капельки хрусталя. Почему-то при взгляде на эту шпильку – настоящая драгоценность, музейный экземпляр, должно быть семейная реликвия – по коже пробежал холодок.

– Чень! – поставив корзину на землю, женщина помахала рукой. – Заходите, заходите! Я как раз обед приготовила!

Говорила она возбужденно, каждый раз ставя в конце фразы отчетливый восклицательный знак. Цин Чень открыл калитку, шагнул во двор и замер. Фэн пошел следом, оглядываясь с любопытством, раз уж пригласили. Посмотреть было на что: дворик докторовского дома словно сошел с телеэкрана. Впрочем, как и все в деревне. На длинном столе сушились какие-то коренья и травы. Пахло горько, пряно и как-то по-больничному. Подобные ароматы витали над старыми рынками, которые Фэн посещал в детстве с матерью, убежденной сторонницей традиционной медицины.

– Сюда, господин, – приветливо улыбнулась жена доктора, и Фэн вспомнил, что хотя он и помог вчера доставить сюда раненого, их так и не представили. Доктора звали, кажется, Ли, а вот молодую женщину…

– Ло Фэн, – представился Фэн, протягивая руку для пожатия. – Мы виделись вчера. Я из телевизионной группы.

– Цин Ман. – Женщина не шелохнулась и руки его не коснулась, даже, кажется, дернулась, чтобы отступить назад. – Все зовут меня Сяо Ман. Проходите, пожалуйста, Чень, господин Ло. Обед готов. – И женщина юркнула в дом, оставив Фэна слегка озадаченным.

– Убежденная конфуцианка, – хмыкнул Цин Чень и, нагнувшись, шагнул в низкий дверной проем.

Дом весь пропитался тем же запахом лекарств, а еще дымами курильниц. В комнате, куда провела их хозяйка, ароматный дым этот висел плотно, сильно затрудняя видимость. Не сразу удалось различить лежак, на котором устроили раненого, старенький телевизор, низкий столик, а еще – алтарь. Странный алтарь. Фэну доводилось видеть домашние святилища часто. Как правило, поминальные, с табличками и фотографиями. Реже – со статуей какого-нибудь божества. Здесь, на низеньком постаменте посреди квадратного стола красного дерева – еще один музейный экземпляр, – стояла небольшая, сантиметров двадцать, кукла, облаченная в красный наряд и с красным же платком на голове. Платок полностью скрывал лицо, и от этого даже рациональному Фэну сделалось не по себе.

Алтарь Невесты, стало быть.

Дичь.

– Как ты? – Цин Чень опустился на табурет возле лежанки и завел тихий, ничего не значащий разговор. Создалось впечатление, что товарищ мало его волнует, к доктору он свернул только для того, чтобы избежать разговоров. Или же увести Фэна от кладбища?

«Нужно изучить то место поподробнее», – решил Фэн.

– Я приготовила фазана, – маленькая Сяо Ман юркнула в комнату, неся на вытянутых руках огромное блюдо. – А еще рис с пряностями. Семейный рецепт.

К запаху благовоний и лекарственных снадобий добавился сочный, жирный аромат жареного мяса.

– Присаживайтесь, – Сяо Ман водрузила блюдо в центр стола. – Я сейчас подам вино.

– Спасибо, Ман-Ман, – слабым голосом, несколько наигранным правда, отозвался с лежанки раненый.

Фэну это показалось слишком уж фамильярным. И это было любопытно.

* * *

Когда гости ушли, А Ли осторожно поднялся и, стараясь не наступать на поврежденную ногу, допрыгал до окна. Выглянул наружу. Видно было, как, ссутулившись, засунув руки в карманы, бредет куда-то в сторону гор Цин Чень. Киношника в поле зрения не было, он, скорее всего, свернул в другую сторону.

Или, подумалось А Ли, он стоит и подсматривает. Его взгляд не понравился. Цепкий. Все понимающий взгляд.

Впрочем, у А Ли была нечистая совесть, и потому ему сейчас во всем мерещились понимание и осуждение.

– Зачем вы встали, господин А Ли? – зашедшая в комнату с подносом лекарств Сяо Ман едва не всплеснула руками. Задрожало в плошке пахучее варево.

– Я… – А Ли не смог придумать ответ. Сяо Ман пока не знала о его планах. Она еще даже не знала о его притязаниях, хотя, наверное, с первой минуты догадывалась. Лицо ее то и дело заливало румянцем. – Где доктор?

Сяо Ман вновь покраснела, губы ее дрогнули, но она нашлась довольно быстро:

– Не беспокойтесь, господин А Ли. Он ушел за лекарствами, вернется через пару часов. Вы ведь знаете, мы сами заготавливаем все травы.

А Ли уже убедился, что медицина в деревеньке была в полном смысле слова традиционной. В доме доктора пахло странно, полузабыто, как в маленькой аптеке на углу, неподалеку от дома, где жил А Ли в далеком-далеком детстве. И сам доктор, прежде чем занялся ногой пострадавшего, долго совершал какие-то причудливые ритуалы перед домашним алтарем. А Ли был почти уверен, что его заставят поститься и молиться все время выздоровления.

По счастью, это был не перелом. Но доктор Ли сказал поменьше двигаться, не тревожить ногу в ближайшие несколько дней – и исправно пить лекарство, – и А Ли был тому только рад. Не лекарствам, горьким, терпким, странным. Сидению безвылазно здесь, в этой темной комнате, пропахшей