теми же травами и еще чем-то тонким, едва уловимым, сладким и нежным. А Ли сказал бы, что это духи, но Сяо Ман никакой косметикой не пользовалась. Наверное, естественный ее запах, как от розы.

Все произошло в первую же минуту, как они увидели друг друга. Вспыхнуло. Заставило их покраснеть и отодвинуться друг от друга. Не было произнесено ни слова, не было сделано ни одного лишнего жеста. Их не в чем было обвинить и не в чем заподозрить. Но это было. Огромное, горячее, оно висело между ними. Влечение, но А Ли предпочел бы слово «притяжение». Это слово элегантнее, оно правильнее, оно лучше отражает суть. Потому что влечение А Ли испытывал к Ночи, глупой, беспомощной суке в течке, которая не способна контролировать свои порывы. Рядом с ней срывались все, даже Хо Ян, у которого девчонка была хоть куда. А Ли хотел Ночь, и это было сиюминутно и пошло. Ничего подобного он не испытывал рядом с Сяо Ман.

Эта девушка заслуживает лучшей жизни. Она, такая изящная, такая нежная, такая великодушная, не может застрять на долгие, долгие годы здесь, в этой глухой примитивной деревне, рядом со стариком-мужем, который пропадает то у пациентов, то в горах, собирая травы; который не в состоянии оценить, что за сокровище ему досталось. Здесь, в этой дыре, Сяо Ман увянет до срока, состарится слишком рано и слишком рано умрет.

Но у А Ли был план по ее спасению. Потому что А Ли знал, Сяо Ман точно так же испытывает это притяжение, и потому щеки ее затапливает румянец.

* * *

Печенье оказалось неожиданно вкусным. Почти как у бабушки. Когда-то давно, когда Лусы была еще совсем маленькой – не старше четырех-пяти лет, – а бабушка еще в своем уме, у них каждые выходные было печенье, приготовленное только что, еще горячее. Дом бабушки – у нее в усадьбе был собственный дом, куда отцу путь был заказан, да он и не стремился – пропитался запахом пряностей, сахара, орехов. Сейчас он стоит заколоченный. Отец не любит вспоминать свою тещу, хотя именно она настояла на его принятии в семью, позволила своей дочери брак с человеком ниже по положению, человеком бедным, хотя и амбициозным.

Отец не любит вспоминать о своей жене, запертой в четырех стенах лечебницы.

Однажды он точно так же забудет свою дочь.

Лусы поспешно смахнула подступающие слезы и потянулась еще за одним печеньем. Однако отец не желал покидать ее мысли. Совсем недавно он сказал Лусы, что его когда-то обманули. Не предупредили о безумии, которое глубоко укоренилось в семье Ю. Что он не подозревал, что женится на женщине, которая медленно скатывается в пропасть. Что та же пропасть уже разверзлась перед тещей. Что та же пропасть ждет и его бедную дочь. Он так и сказал «бедная дочь». Хренов мистер Рочестер!

– Еще чаю, сестрица?

Лусы моргнула, возвращаясь в настоящее. То, что сказал отец, не имеет никакого значения. Его слова не имеют ни малейшего влияния на жизнь Лусы. И на ее… проблему он никак повлиять не может. Семейная болезнь – не та штука, от которой можно избавиться только потому, что господин Бай того желает.

– Чаю? – повторила терпеливо Сяо Лу.

Лусы кивнула. Она взяла еще одно печенье, на этот раз с персиковой начинкой, сделала небольшой глоток чая и отряхнула крошки с коленей в подставленную ладонь. Что-то промелькнуло в уголке глаза. «Мышь», – успокоила себя Лусы и стряхнула крошки на тарелку.

– Так вы не видели Ночь или Хо Яна, Сяо Лу? Нигде?

Девушка покачала головой. Ее миловидное подвижное лицо на мгновение исказила гримаска. Потом девушка склонилась ниже, к самому уху Лусы, и зашептала:

– Я боюсь, что произошло самое худшее.

Лусы скосила глаза на алтарь. Фигурка Невесты стояла неподвижно – а что, стоило ждать от куклы каких-то движений? – и выглядела совершенно заурядно. Даже не статуэтка – игрушка. И все же при взгляде на эту «игрушку» Лусы становилось не по себе. Она испытывала такие чувства порой перед самым приступом, когда ее вот-вот должно было накрыть… Неудобство. Впрочем, к черту эвфемизмы. Даже отец недавно назвал все своими именами. Безумие.

– Она не любит чужаков, – сообщила Сяо Лу. – С людьми, которые приходят в долину, обязательно происходит что-то ужасное.

– И что же, – Лусы постаралась, чтобы голос ее звучал иронично, но без оскорбительной насмешки, которая часто слышалась в голосе отца. – Со мной тоже?

На мгновение на лице Сяо Лу отразилась паника. Кажется, она впервые об этом задумалась и испугалась. Действительно испугалась. По коже пробежал холодок, заставив Лусы подобраться и подогнуть пальцы на ногах. Потом она заставила себя выдохнуть и расслабиться. Если Сяо Лу, невежественная девчонка из уединенного селения, верит в призрака – конечно, верит, как и большинство местных, – это вовсе не значит, что призрак действительно существует.

– Есть способы защититься от зла! – проговорила Сяо Лу с удивительной уверенностью, даже с жаром. – Птичий камень.

– Птичий камень?

Сяо Лу закивала так, что Лусы забеспокоилась, не оторвется ли у девушки голова.

– Это такой маленький камень с отверстием. Оно обязательно должно появиться само по себе. Особенный камень.

Машинально Лусы сунула руку в карман, где лежал подаренный чумазым мальчонкой камешек. Особый. С дыркой. Бабушка, истово верящая в силу амулетов, в детстве заставляла Лусы носить на шее небольшой нефритовый диск на шелковой нити. Но то был нефрит – защитник и хранитель, – а не какой-то там обычный камешек.

– Вот такой, – Сяо Лу протянула кусочек то ли известняка, то ли кварца – Лусы в камнях не очень разбиралась, но это определенно было что-то белое и невзрачное. Камешек был неправильной формы, ближе к капле, чем к кругу. В неровное, неаккуратное на вид отверстие была продета веревка из пеньки. В этой глухомани удивительно серьезно относились к таким вещам, словно на дворе не двадцать первый век.

В дверь постучали. Уверенно постучали, громко и строго, и от этого звука Сяо Лу вздрогнула.

– Я… эм… – Взгляд ее метался от Лусы к алтарю, к окну, к двери, снова к Лусы. Потом девушка поднялась и медленно, неохотно пошла открывать.

На пороге стоял мужчина средних лет, худой, невзрачный, какой-то на вид неряшливый, недоделанный. Лусы его уже видела: он привел их в тот дом возле храма, и он несколько раз разговаривал с Цин Ченем.

– Второй? – Сяо Лу поклонилась почтительно, словно перед ней важный человек, и снова вернулась та глупая телепостановка о прежних временах. Еще минуту назад рядом с Лусы