еще несколько шагов и остановился, сверля взглядом противоположную сторону небольшой площади; за разговором они прошли немалую часть деревни, и теперь впереди возвышалось весьма причудливое строение – длинное, вытянутое непропорционально, с далеко выдающейся вперед галереей. Справа и слева были лавки, сейчас закрытые. На ближайшей Лусы смогла разглядеть наспех написанное объявление: «Ушли откапывать». Площадь была пуста, только перед Длинным домом стояла уже знакомая надменная женщина, не сводя с Лусы недоброго взгляда.

– Мне нужно поговорить со старейшиной, – Цин Чень легонько толкнул Лусы в плечо. – А тебе лучше вернуться. Не стоит в одиночку ходить по деревне. – И он быстро пересек площадь.

Старуха следила за каждым его шагом, и от этого было не по себе. Опять накатило, и в ней почудилось что-то совсем уж темное, враждебное. Лусы моргнула, прогоняя наваждение, и поспешила убраться прочь. Не назад, в странноприимный дом, конечно – нечего там делать, – но, во всяком случае, подальше с глаз этой женщины.

* * *

Чень задержал дыхание и выдохнул, только когда Лусы скрылась в проходе между домами за скобяной лавкой. На бабушку он старался не смотреть.

Она совсем не изменилась за прошедшие годы, осталась все такой же холодной, высокомерной, величественной. Она была не просто старейшиной. Здесь, в долине Цинтай, она была императрицей, даже божеством. Ее слово всегда было законом. И Чень, бегавший столько времени, нарушил не один императорский указ.

Тишина тянулась, тянулась, пока не стала невыносимой. Но нарушать ее первым Чень не собирался. Он молчал, молчала и бабушка, и тишина все сгущалась, делаясь тяжелой, плотной, осязаемой. В глазах темнело от этой тишины.

Наконец Чень не выдержал.

– Старейшина…

Назвать ее «бабушкой» было выше его сил.

– Мальчик, – кивнула старейшина. – За мной.

Сказано это было тоном, которому оказалось нелегко противиться. Ноги сами собой шагнули, снова шагнули, и Чень покорно пошел за бабушкой, точно на привязи. Миновал распахнутые двери, окованные металлом. Прошел под притолокой, на которой были вырезаны оскаленные драконы-хранители. В лицо пахнуло теплом и дымом курильниц. Потребовалось около минуты, чтобы глаза привыкли к полумраку.

– Садись, – приказала старейшина и сама царственно опустилась в кресло. Этот образ незамедлительно всплыл в памяти: так старуха всегда принимала гостей.

Маленький бунт: Чень проигнорировал приказ и прислонился к столбу, скрестив руки на груди. Ему это было позволено. Старейшина кивнула, по губам ее, сухим и тонким, скользнула едва уловимая улыбка.

– Итак, ты вернулся, мальчик.

Все тело его сковало холодом. Под взглядом старухи любой бы заледенел. Челюсть свело, потому что Чень собирался сказать «нет».

– Нет, – он все же смог выплюнуть это слово. – Я… приехал… ненадолго.

Итак, он это сказал, и язык не отсох.

– Не смей грубить старейшине, Чень! – Второй дядя соткался из дыма и больно ударил под ребра.

Любое слово, неугодное бабушке, считалось грубостью.

– Нет, бабушка, – елейным тоном проговорил Чень, покосившись на дядю. – Я уеду, как только дорога будет расчищена.

Старейшина на мгновение смежила веки, и это был дурной знак. Дрожь пробежала по коже. Когда она заговорила голосом глубоким и звучным, дрожь усилилась.

– Ты мой наследник, мальчик. После меня ты займешь место старейшины и будешь обеспечивать безопасность нашей деревни.

Это была уже не простая дрожь. Ченя колотило.

– А… где… – Все имена вылетели из головы. Чень даже не мог вспомнить, как зовут его дядьев. – Что с моими кузенами?

– Ты сын моего первенца, – веско сказала старейшина. – Ты мой наследник. Завтра будет большой ритуал, и ты должен присутствовать при нем.

– Я не буду этим заниматься, – покачал головой Чень, с трудом преодолевая сопротивление воздуха. – Я уеду, старейшина.

Отец вырвался из этого кошмара, и Чень выберется. И его столб на погосте духов будет стоять еще много-много лет.

– Ты самонадеян, мальчик, – спокойно сказала старейшина. Она махнула рукой, и Третий дядя, рыхлый, дебелый, трясущийся, точно рисовое желе, подкатился к ней. Старейшина прошептала что-то ему на ухо, и дядя точно так же укатился. – Расскажи мне о своих друзьях.

Это выглядело как невинная смена темы, но на самом деле старуха искала новые способы удержать Ченя, спеленать по рукам и ногам. Искала, чем его шантажировать, если это поможет.

– Они мне не друзья, – Чень постарался, чтобы голос его звучал ровно, не выдавая страх, клокочущий внутри. – Приятели. Мы учимся в одном университете.

– Вот как? Ты учишься? – старуха улыбнулась неприятно. – И что же ты изучаешь, мальчик?

Создавалось впечатление, что она точно так же позабыла имя Ченя. Впрочем, имена никогда не имели особого значения.

– Медицину.

Тонкие сухие губы растянулись в улыбке. Стало не просто страшно. Чень ощутил настоящий ужас.

– Доктор Ли будет в восторге. Не так ли? – И она посмотрела на Второго дядю. Тот с готовностью закивал. – А эта девушка твоя подруга, мальчик?

– Ба… – Чень осекся. Всплыло в памяти древнее суеверие: не называй имен. Имя дает над человеком власть. – Бабушка, о ком ты?

– Та красивая девушка, с которой ты сейчас прогуливался. – Улыбка стала шире, слаще и страшнее.

– Я едва ее знаю, – соврал Чень, надеясь, что старая ведьма не читает, как он всегда втайне опасался, мысли.

– Очень жаль. Такая красивая девушка. – Старейшина снова взмахнула рукой, и на этот раз к ней подбежал Второй дядя, задев по дороге Ченя плечом. Она поднялась, опираясь на руку сына. – Ты можешь идти, мальчик. Завтра в девять я жду тебя в храме.

Продолжая опираться на руку Второго дяди, хотя ей вовсе и не нужна была помощь, старейшина удалилась. И сразу же словно весь воздух вернулся в залу. Чень с шумом вдохнул. Задышал часто, то и дело закашливаясь от сухого, горького дыма.

Нужно выйти на воздух.

Глава пятая. День третий. 12 августа 2010

И площадь, и странное длинное строение давно скрылись из виду, но Лусы продолжала беспокойно оглядываться. Казалось, старейшина наблюдает за ней, видит даже сквозь множество стен. В результате, не глядя себе под ноги, не глядя вперед, Лусы на кого-то наткнулась. Опустила взгляд. На дороге возле ее ног сидел чумазый малыш и сосал сахарного петуха. Все лицо его было в карамели, и даже волосы с одной стороны слиплись от сладкого. Малыш смотрел внимательно, как-то придирчиво, а потом кивнул:

– Привет.

– Привет, – сказала Лусы. – Где твои родители?

– Ушли в горы, – ответил ребенок. – За орехами.

– А тебя оставили одного?

Мальчик не ответил, больше занятый своим леденцом. Лусы его рассматривала около минуты, а потом протянула руку:

– Вот что, пошли тебя умоем.

Малыш некоторое время раздумывал, и весь этот процесс ярко отражался у