Лусы о дне, когда ее выдали замуж. Самой Лусы такое слушать не следовало, но она… ей было любопытно, она затаилась за дверью и с удивлением и сладким ужасом слушала, какие были раньше порядки. Как бабушку, совсем юную, привели в дом жениха, и как будущая свекровь всю ее рассмотрела, общупала, заглянула в рот, проверяя зубы, точно покупала лошадь.

Сейчас Лусы себя чувствовала примерно так.

Она осталась сидеть.

– Чем занимается твоя семья, девочка? – спросила старейшина. Длинные ногти царапнули подлокотник, словно хотели впиться Лусы в подбородок, заставляя открыть рот.

– Бизнес. У отца несколько отелей и баров и два ресторана, – сказала Лусы привычно. Ее слишком часто об этом спрашивали, и слова сами слетали с языка. – Был магазин традиционных снадобий, но мы его продали.

А потом ей пришло вдруг в голову, что самое время сказать правду. Она никогда этого не произносила вслух. До отца непременно дошли бы разговоры, он был бы в ярости. И поэтому на всех устроенных его секретаршей свиданиях вслепую Лусы старалась быть милой, очень милой, приторно милой, точно девочка из японского мультика. Это отпугивало потенциальных женихов ничуть не хуже правды. Но сейчас она говорит со старейшиной заброшенной, черт знает где затерянной деревни, самое время сказать правду.

– Моя бабушка и мать сошли с ума.

Лусы сказала это самым будничным тоном, просто проинформировала ведьму, замершую на своем троне. Старейшина склонила голову к плечу. Как показалось Лусы – лица не было видно из-за дыма, – взгляд стал пристальнее.

– Вот как? Мне жаль, девочка. И что же с ними произошло?

– Они… – вдруг оказалось облегчением сказать это. – Они видят всякое. То, чего нет. Тени. Бабушка – она старой школы и называет это призраками и духами. Мама не называет никак.

Дым и сумрак вдруг шевельнулись, старейшина подалась вперед и схватила Лусы за руку. Стиснула запястье. Пальцем, холодным, сухим и шершавым, провела по пульсу. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, как при самом быстром беге, и пульс, должно быть, зашкаливал.

– Вот как, – проговорила старейшина. И больше ничего не сказала.

Глава шестая. День четвертый. 13 августа 2010

Вечером они недосчитались Мэй Мэй, и тут уже было не до смеха. И Джеки. И Хо Яна. И А Ли – только о последнем можно было не волноваться, он ночевал у доктора. Ночь и пара киношников сгинули и вовсе бесследно. И все молчали. Словно пелену какую набросили на странноприимный дом и всех его гостей. Несколько раз за вечер Лусы открывала рот, чтобы заговорить о пропавших, но умолкала, еще не начав.

В их все еще общей комнате стояла непривычная тишина, и на мгновение какое-то показалось, что это неправильно, ненормально. За пару дней Лусы слишком привыкла к бесконечному, неумолчному ворчанию Мэй Мэй.

– Как думаете, – тихо спросила Лусы, когда молчание сделалось слишком мучительным, едва выносимым, – где ваша начальница?

– В борделе?

Джэнис, казалось, исчезновение Мэй Мэй совсем не волновало. Она отвернулась к стене – кровать скрипнула – и засопела безмятежно. К Лусы же сон не шел. Она перебирала события минувшего дня, точно бусины на бабушкиных старинных четках. Жуткий погост духов, Цин Чень, Сяо Лу, чумазый мальчишка, старейшина, тень над долиной, туман, паутина, птичий камень. На грани яви и сна это все обретало вдруг смысл, но он ускользал, стоило только перешагнуть в одну или в другую сторону.

Впрочем, так она в эту ночь и не уснула. Проворочавшись несколько часов, то задремывая, то пробуждаясь с тяжелой головой и стуком крови в висках, Лусы поднялась с постели, наскоро оделась и тихо, стараясь никого не потревожить, спустилась вниз.

Дверь была открыта, и ее проем заволокло белым туманом, точно молоком или шелком, скользким, полупрозрачным. Там, в тумане, бродило что-то, вздыхая и всхлипывая, рассыпая алые искры.

Лусы подошла и сунула в этот туман руку. Липкий холод облепил ее, промочив рукав насквозь.

– Держи.

Лусы едва не подскочила, едва не взвизгнула, когда из тумана появилась белая кружка с дымящимся черным содержимым. Запахло кофе с пряностями, городом, цивилизацией, и Лусы поняла, что страшно соскучилась по этому запаху.

– Кофе, – только и могла она сказать. И грубовато добавила: – Где взял?

– У доктора Ли, – ответил Цин Чень и отодвинулся, давая ей место на ступеньках.

Лусы села, и эти их движения всколыхнули туман, заставили его отступить немного. Стена небытия отодвинулась, и освободившееся пространство наполнил запах кофе, корицы и перца. Лусы вытянула ноги, но, когда они скрылись в тумане (будто отрезало!), испугалась и их подтянула. Покосилась на соседа. Цин Чень сидел, обхватив кружку ладонями, и глядел неподвижно куда-то в туман. Очков на нем не было, и почему-то так Цин Чень выглядел совсем беззащитным.

– Я с твоей бабушкой говорила… – сказала Лусы.

Чень бросил на нее быстрый, напряженный взгляд:

– Не делай так больше.

Сказано это было резко, но… Лусы показалось, Цин Чень не хотел ее обидеть. Скорее, он… волновался?

– Почему? Я имею в виду, она старейшина, главная тут. Как я могу ей отказать во встрече?

– Именно поэтому.

Цин Чень замолк, более ничего не объясняя, и некоторое время они просидели в тишине. Тишина эта не была непроницаема, хотя стена тумана и сдерживала звуки. Из-за мутной белой пелены долетали шорохи, шелесты, свисты и будто бы шум шагов – скрип камешков под ногами, хруст веток.

– Как думаешь, – тихо спросила Лусы, – куда все подевались?

– Зачем ты приехала? – вместо этого спросил Цин Чень.

Подумалось, что лучше промолчать в отместку, но Лусы все же ответила:

– Хо Ян позвал.

– А ты всегда слушаешь, что он говорит?

– Все слушают, что он говорит, – фыркнула Лусы. А потом добавила тихо: – Знаешь, кажется, он убил человека…

Она никому не говорила об этом. Не упоминала Майки в разговорах с кем-то из их компании. И уж, конечно, не заговаривала об этом с Хо Яном. Но слова давно уже застряли в горле.

– Хо Ян, кажется, убил человека.

Цин Чень ее слова проигнорировал. Он поднялся, отряхнул одежду от налипшей стылой мороси и сказал:

– Не ходи в деревню, не надо. – И все. Ушел.

Лусы допила кофе, слизнула с губ пряную горечь и тоже поднялась, чтобы вернуться в дом. На пороге она обернулась. Солнце взошло. Туман начал редеть. И что-то красное промелькнуло за деревьями.

* * *

Сяо Лу всегда спала чутко. Ночь полнилась жуткими звуками, предвещающими несчастья, и всегда было нужно быть начеку. Ее будил всякий шорох, и после, пробудившись, Сяо Лу долго лежала и прислушивалась,