залысинами, булькающим старческим голосом напевала непробудную колыбельную. Над стылыми водами дымкой стелилось мутное, словно наваристый бульон, небо. В нём двумя рыбьими глазами плавали солнце и луна. Бледные и остывшие, с незрячим блёклым пятном посерёдке…

Косыр поклонился реке, опустил бубен на воду, расписным полотнищем вниз, ручкой вверх. Обтянутая кожей деревяшка тотчас обратилась в семиухую круглую лодку с узкой доской-перекладиной. Шаман запрыгнул в лодку, ловко орудуя веслом-колотушкой, отчалил от заболоченного берега.

Гришка бросился за ним – и снова не успел. Почесав затылок, опустил в реку сковороду. Та громко булькнула и ушла на дно. Пришлось отыскивать её в тягучем, зловонном иле. Шаман уже пересёк реку до середины, а Гришка всё ещё барахтался у берега. Вот он нащупал ручку сковороды, да вдруг оскользнулся и ухнул под воду. Не заметил, как обратился огромной пятнистой щукой и поплыл вслед за Косыром.

Зацепившаяся за плавник сковорода сильно мешала. К тому же увязались за Гришкой девять скользких бородатых налимов, норовили окружить его со всех сторон, больно щипали за хвост.

Налимы эти так взболтали воду, что она вскипела, снесла течением лодку Косыра и завертела её, как ореховую скорлупу. Пока Гришка отбивался от налимов сковородой, Косыр обходил узкие теснины. Опасливо отталкиваясь веслом-колотушкой от нависающих над ним каменных туч, один за другим огибал клиновидные мыски с чёртовыми стойбищами. Черти размахивали огромными удочками, старались зацепить лодку крючком. Несколько раз она чуть не опрокинулась. Но после седьмого перешейка черти куда-то подевались, вода вдруг усмирилась и сама вынесла лодку шамана на берег.

Пока Гришка сушил плавники и ждал, когда его хвост отвалится, шаман сунул колотушку за пояс, снова обратил лодку в бубен и направился к чернеющему неподалёку кедровому взгорью. Там его поджидали черти. Девять красноногих и девять краснозобых… Нетерпеливо перебирая копытами, они двинулись навстречу Косыру.

Тот тряхнул посохом, звякнул мыраками и колокольцами. Черти попятились, но не сбежали. Решили окружить его с разных сторон. Чёртово колесо сомкнулось и начало сжиматься. Шаман и тут не растерялся. Вынул из-за пазухи горсть костей и кинул её чертям. Те бросились в драку, вырывая друг у друга добычу. Косыр незаметно скользнул в чащу…

Оттуда послышался рёв, и меж чёрных стволов показалась оскаленная морда медведя-великана.

– Токмо тебя здесь не хватало! – прошептал Гришка.

Но медведь и не думал обижать Косыра. Услышав то самое «ангай», зверь склонил голову и, опустившись на передние лапы, послушно подставил шаману свой загривок. Косыр вмиг оседлал топтыгина, хлопнул его по тяжело вздымающемуся боку бубном и скрылся в кедраче.

Увидев собственные ноги, Гришка уж было обрадовался, но тут же крепко струхнул…

С налимами справиться дело плёвое, а вот с чертями связываться не больно хочется! Косыр далеко. А медведь мне вряд ли поможет…

Гришка вынул из-под рубахи крест и поцеловал его. Молитва ему на ум никак не приходила…

– Вот бы эти черти задремали, а я мимо них на цыпочках пробрался… – сказал Гришка сам себе, да ещё грешным делом «аминь» прибавил.

Его слова тут же обратились в туманное облако, просочились сквозь каменные облака, полетели к лесу. Добравшись до своры чертей, пролились на них крепким сонным дождём. Черти враз попадали наземь, открыв Гришке путь к лесу.

Тот прихватил сковороду и рванул сквозь чащу.

Андреич говорил, что в кедраче гнус не водится, но в энтом чёртовом лесу он есть. И к тому же злющий… Впиваются в кожу почище стрел томаров!

Гришка на лету смахивал жужжащих тварей сковородой и нёсся вперёд. Но вдруг случайно наступил в навозную лепёху и намертво влип в неё левой ногой. Попробовал вытянуть ногу.

Ни тпру, ни ну! – пришлось расшнуровать башмак и оставить его в клейкой навозной жиже.

Гришка бестолково пытался выковырнуть ботинок палкой, как вдруг услышал за спиной жуткий треск…

Старая корявая лиственница, скрежеща разлапистыми ветвями, вырвала из земли семь толстенных корней. На конце каждого из них зияла языкастая змеиная пасть, норовящая зацепить Гришку парой слюнявых крючковатых клыков.

Гришка бросил злосчастный ботинок и попятился, стараясь незаметно улизнуть с проклятой поляны. Но тут же наткнулся спиной на что-то холодное и скользкое.

Ещё одна змея!

Настолько огромная и длинная, что её кроваво-красное тело трижды обвилось вокруг Гришки, а извивающийся хвост всё ещё не мог выбраться из дупла старой почерневшей лиственницы. Недолго думая, змея-великанша раззявила пасть и проглотила Гришку.

Даже сковородой не поперхнулась!

Не успел он как следует проглотиться, а уж перед глазами вся его жизнь промелькнула… И напоследок мелькнула в его затуманенной голове здравая мысль:

Нечего мне, дураку, было басурманский дух обижать – отбирать приглянувшийся ему ботинок…

Но в желудке змеи оказалось тепло и совсем не страшно. Гришку приятно покачивало, будто ехал он в обитом красным бархатом щегольском дормéзе[65]. И даже уснул ненадолго, клюнул носом и с размаху стукнулся лбом о днище сковороды. Раздался пронзительный звон, дормез резко остановился и выплюнул Гришку наружу. Он кубарем скатился с песчаной кочки и оказался у перекрёстка семи дорог. Приметив в сторонке кузнечный горн[66], спрятался за его горячий бок и пригляделся…

Посреди усыпанного пылью перекрёстка торчал огромный, в несколько обхватов, мшистый чёрный пень. Возле пня толпились люди. Все как один, прозрачные и бесплотные.

Ильсат – людские души!

Среди них Гришка заметил несколько живых, судя по всему – шаманов. Они по очереди подходили к пню и что-то на него укладывали. Если пню нравился подарок, он вмиг проглатывал его, совсем как дормезная змея Гришку. А взамен разрешал душе, на которую укажет шаман, войти в рощу чёрного тáльника[67]. Если роща освещалась ярко-зелёным светом – пень позволял шаману забрать ильсат с собой. А не дай Бог, бледно-голубым – несчастная душа отправлялась к ущелью с огненным озером, чтобы пройти над ним по невидимому волосу к жерлу дымящего вулкана. Ежели подарок пню не глянулся, тот его всё равно проглатывал, но душу отправлял в стоящий неподалёку котёл – отмываться в кипящей смоле.

Косыр стоял в очереди последним…

Гришка присмотрелся к бесплотным душам, но Зубрека найти не смог.

Один за другим шаманы подходили к пню. Из дюжины только сухонькому кривоногому коротышке удалось увести невинную душу с собой. И лишь одна девичья ильсат, легко скользнув по невидимому волосу, добралась до противоположного берега. Остальные либо падали в котёл, либо валились в огненное озеро. Неудачливые шаманы уныло отправлялись в обратный путь. Ни один из них не рискнул последовать за пропащей душой.

Перед тем как подойти к пню, Косыр долго шептался с несколькими душами. Среди них Гришка заметил немолодую луноликую женщину в усыпанном прорехами одеянии.