Она неотрывно глядела на Косыра, пытаясь обнять его широкие плечи, тоскливо позвякивала серебряными запястьями на прозрачных руках.

Когда подошла очередь Косыра, он не раздумывая положил на пень свой шаманский бубен. Пень дёрнулся и принялся ёрзать, точно хотел проглотить подарок, да никак не мог, будто бы он у него поперёк горла встал. Помучавшись немного, пень прокашлялся и выплюнул бубен на пыльный перекрёсток.

Косыр поднял бубен и громко ударил в него колотушкой. Пень вздрогнул так сильно, что с него посыпался мох, но ни одним своим кольцом не моргнул – приказал мохна- тым одноглазым головорезам унять бунтаря и пригласил следующего просителя.

Шаман что-то гневно прокричал приближающимся злобным уродцам. Гришка разобрал только два слова «Кызы» и «Зубрек», но сразу сообразил, что это и есть те самые лозы, которые утащили душу кузнеца.

Головорезы окружили Косыра. Старший уродец принялся что-то втолковывать ему. Шаман рассердился и со всей силы стукнул по земле посохом. Столбом поднялась пыль, семеро трёхногих уродцев, подвешенных к шаманскому поясу, брякнули и упали в песок, доросли до макушки самого большого лоза и выстроились в ряд. За их спинами встали безголовые однорукие духи-помощники и принялись загады- вать лозам загадки, на которые те никак не могли найти ответа. А Косыр тем временем взмахнул замшевой бахромой на рукавах и вмиг обратился кедровкой. Поднявшись над головами плюющих в землю лозов, звёздный ворон покружил над ущельем, приметил блеснувший в огненных всполохах вóлос, отыскал по нему вход в жерло, коснулся обрывистого края вулкана и снова обернулся человеком.

Гришка не отрывал от Косыра глаз и потому заметил, как со спины к нему подкралось мерзкое колченогое существо и задумало столкнуть шамана в огненную реку. Гришка не удержался и крикнул:

– Косыр, берегись! – но тут же понял, чтó натворил.

Имя шамана прогудело над рекой эхом. Косыр обернулся. В тот же миг раздался страшный шум…

Заметив Гришку, лозы взревели и подали знак дремавше- му неподалёку от кипящего котла красноглазому рогатому кузнецу. Здоровяк вскочил, тряхнув бычьей шеей, рявкнул на раздувающего меха лысого человека, со всей силы лупанул тяжеленным молотом по наковальне… У Гришки в ушах зазвенело, из глаз посыпались искры, но он всё же успел узнать в раздувающем меха лысом человеке Зубрека. А потом в Гришкиной голове что-то будто бы лопнуло, и он провалился во тьму…

——

Гришка очнулся в чуме. Колючие предрассветные лучи протиснулись сквозь тесные жерди. Он увидел перед собой Косыра.

Голова шамана запрокинулась, глаза безжизненно закатились, морщинистое лицо покрылось испариной, тело мучительно вздрагивало. Косыр всё так же стоял на коленях и стучал в бубен. Его удары были чаще стука сердца попавшей в ловушку зайчихи…

Гришка опустил наземь зажатую в руке сковороду, огляделся. Заметив у остывшего очага выпущенную из рук верёвку, Гришка спохватился – зажал увитый бусинами конец в кулаке, дёрнул на себя. Верёвка натянулась. Тело шамана дрогнуло и, подавшись вперёд, ничком рухнуло на медвежью шкуру. Бубен выпал из рук Косыра и откатился к ногам Тамы…

Гришка уставился на большой палец своей левой ноги и замер… Палец бесстыже выглядывал из дыры в носке и казался Гришке безобразно кривым. Ботинка на ноге не было.

Неужто и в самом деле случилось? Змея… пень… бесплотные души… И лозы от меня узнали имя шамана? Нет! Не может того быть! Что ж, из-за меня Косыр…

Гришка утёр рукавом рубахи прокушенную до солёной юшки губу, сглотнув скопившуюся под языком горечь, подкрался к шаману и коснулся его плеча.

Тот вздрогнул всем телом и открыл глаза… Не выпуская из трясущейся руки колотушки и опираясь на посох, Косыр поднялся на одно колено, а потом с трудом встал на ноги. Споткнувшись о валяющийся на медвежьей шкуре Гришкин башмак, шаман добрёл до порозовевшего Зубрека, склонился над ним и, проорав что-то неразборчивое, стукнул того по лбу концом колотушки… Зубрек втянул воздух дрогнувшими сизыми ноздрями и пошевелился. В этот миг в чум ворвалась Гуруна и с диким воем бросилась к отцу…

Гришка поднял свой ботинок, глянул на обглоданный до самого основания пятник, потом на сидящую в углу Таму. Псина слезливо моргнула и будто невзначай воздела виноватые треугольные глазки к дымовому отверстию…

Глава 9

По смоле, что по саже…

Как только Зубрек пришёл в себя, Косыр отправился в загон и изловил того самого, меченного чёрной тряпицей оленя. Шаман привязал его к кедру и принялся вырезать ножом на боку несчастного животного какие-то знаки.

– Вот нехристи! – Гришка бросился к Косыру и попытался его оттолкнуть. Но шаман не сошел с места, лишь остановил Гришку жёстким, прогоняющим прочь взглядом.

Онемев от ужаса, Гришка заглянул в округлившийся глаз бившегося о дерево оленя, пытаясь успокоить его, погладил по мягкой влажной переносице, судорожно сжал шероховатый рог. И вдруг услышал, как в его руке стучит оленье сердце. Горячо, сбивчиво, валко…

Вздрогнув, Гришка шарахнулся в сторону. Обернувшись, приметил, что шаман вырезает на боку оленя фигуру лоза, того самого одноглазого кривоногого урода.

Гришка не мог на это смотреть и ушёл…

Одно дело – охота, другое – измывательство над безвинным зверем!

Гуруна отыскала Гришку за амбаром и сказала, что шаман отдал душу оленя лозам. Её лицо сияло радостью… Олень выжил, значит, и Зубрек будет жить, а лозы больше не станут гоняться за его ильсат.

Как ни странно, но после басурманского обряда Зубрек действительно пошёл на поправку и бесы его больше не беспокоили. Кузнец заметно ожил, сам ел, сам ходил по нужде и даже наигрывал незатейливые мелодии на пынгыре. Да и изувеченный олень день ото дня становился всё сильнее…

А вот Гришка совсем потерял покой. Ночами он метался по лежанке в холодном поту. Ему мерещились черти. Они щекотали его за пятки, доводили до исступления своими проказами. В коротких и тревожных снах Гришка всё чаще видел матушку, Андреича и Галю с Серёжей. Они уговаривали его отыскать дорогу домой.

Просыпаясь, Гришка различал в темноте смоляной взгляд шамана, тот не сводил с него глаз… От этого взгляда каждый раз на ум Гришке приходила присказка: «По смоле, что по саже: хоть бей, хоть гладь – всё равно замараешься».

Он судорожно крестился и шептал «Отче наш»…

Как-то раз ему снова приснился тот самый сон, что он видел в доме у Андреича: Галя, цветок папоротника, кедровый венок, звёздный ворон…

Гришка продрал глаза и выбрался из чума. В ночных папоротниковых зарослях примерещилась ему огненная бабочка. Она сорвалась с куста, вспорхнув крыльями-всполохами, направилась к Гришке и беззвучно опустилась на его ладонь.