отца, на его жену и сумасшедшего брата. Нарг никак не мог выбросить из головы слова Косыра о том, что скоро Гидза войдёт в полную силу и, оживив свой первый бубен, перестанет быть простым чумылькупом, проснётся в нём настоящий шаман, Косыр передаст ему родовую тамгу, и душа Гидзы обретёт бессмертие.

Каждую ночь, скрипя зубами, Нарг думал о том, что был для Косыра лучшим сыном – самым сильным, самым смелым, самым здоровым. Но тот, в свою очередь, не стал для него лучшим отцом, потому как больше всего на свете любил своего никчёмного хилого Гидзу.

Узнав, что Арет снова понесла, Нарг стал сам не свой и никак не мог смириться с рождением ещё одного никчёмного брата. Потому сгоряча рубанул топором по изготовленной для младенца берёзовой люльке.

Утром Арет нашла расколотую люльку и расплакалась. Она решила, что духи отвернулись от её нерождённого малыша и ему не суждено прожить долго! Эта мысль не давала женщине покоя, Арет становилась всё прозрачнее и прозрачнее, пока совсем не истаяла при родах. Косыр отправился по шаманской дороге за душой Арет, но, увидев её имя выбитым на чёрном камне мёртвых, вернулся ни с чем.

Новорождённый мальчик тоже был очень слаб, потому Косыр развёл жертвенный огонь и горячо молил духов оставить младенцу жизнь. Но душа-тень маленького Итте просочилась сквозь мёрзлую землю быстрее, чем погасла над разведённым шаманом костром последняя взлетевшая искра.

Схоронив младенца, Косыр дождался месяца прилёта уток, изловил молодого самца-оленя, срубил лиственницу и принялся мастерить первый бубен Гидзы. Он выделал шкуру молодого оленя и натянул на обечáйки[77]. Зубрек вырезал и закрепил на бубне подвесы, изобразил красной охрой рёбра оленя. Косыр приделал ручку. Из семи деревьев сделал уши и прикрепил к ним жильные нити, на внешнюю сторону бубна нанёс изображение солнца, луны и лик древнего духа-помощника, который достался Косыру в наследство от его деда-шамана.

Как только бубен был готов, Косыр созвал оставшихся в этих землях родичей на праздник. Гидзе предстояло оживить свой первый бубен, ведь, пока в бубне нет души, он не видит дороги…

Поймать душу бубна-оленя не простая задача, и частенько за молодого шамана это проделывает его опытный учитель. Но Гидза почуял в себе силу и упросил отца камлáть[78] самому. Косыр благословил сына на семидневный шаманский путь.

Сперва Гидза отправился в лес и отыскал то место, где росли деревья, из которых сделаны бубен и колотушка. Духи помогли ему собрать все части деревьев до самой последней щепочки. Гидза сложил их в одну кучу у жилища Жизненной старухи[79]. Добравшись до священного дерева с пустым нутром, Гидза принёс положенные жертвы… Там его встретили кузнецы и вручили ему мыраки. Но это была лишь середина пути.

Собравшиеся на праздник гости пировали, а Гидза все три дня кружился в шаманском танце, ничего не ел и лишь изредка выпивал немного можжевелового взвара. Силы его были на исходе. Но Гидзе оставалось самое сложное – отыскать душу того самого оленя, из шкуры которого сделан его бубен…

Во время камлания Гидза долго «выискивал» те места, где бывал олень, и показывал их родичам. Наконец, достигнув места, где олень был убит, Гидза собрал оленьи косточки. Всё, до самого последнего волоска, сложил в торбу и снова понёс к жилищу Жизненной старухи. Спустя три долгих дня Гидза преодолел этот тяжкий путь и, добыв живой воды, оживил оленя. Бубен воспринял его душу. Теперь бубен сам – быстроногий олень! И он поведёт своего хозяина по шаманской дороге…

Гости возрадовались: Гидза теперь настоящий шаман, вот-вот он повесит свой первый бубен на священную лиственницу рядом с чумом. Ему осталось лишь совершить оборот против солнца и вернуться обратно…

Но Гидза вздрогнул всем телом, что-то надрывно прохрипел и забился, точно пойманная в силки птица. Косыр, все шесть предыдущих дней не сводивший глаз с сына, догадался, что измученный путешествием Гидза заплутал и его затянуло водоворотом в покойницкое море. Шаман вскинул свой бубен, судорожно застучал по нему колотушкой и поспешил к нему на помощь. До самого рассвета отец камлал над телом сына, но так и не смог ему помочь…

Нарг не ожидал, что смерть Гидзы причинит ему такую боль. Он и не догадывался, что привязанность к брату врезалась в его нутро крепче корней священного древа жизни. Мысль о том, что ильсат брата успела обрести бессмертие и перенеслась в Верхний мир, чтобы вновь обернуться шаманом Кедрового рода, не облегчила мук утраты. Вместе с душой-дыханием беззащитного Гидзы в небе раствори- лась та ревность, которую Нарг испытывал к брату. А с погребальным обласком Гидзы в последний путь отправились любовь и уважение Нарга к приёмному отцу. Нарг и без того видел в Косыре человека, из-за которого он потерял отца кровного. Ведь когда-то Косыр мог расставить на семи порогах сети и вернуть ильсат Мадура, но он не захотел этого делать… А теперь Гидза покинул Средний мир из-за прихоти Косыра. Ведь он мог сохранить жизнь сыну, избрав шаманом его – сильного и здорового Нарга!

Как только тело Гидзы упокоилось в потайном месте на священной горе, в Нарге проснулась звериная ярость и он бросился на Косыра с ножом. Косыр выбил нож из рук сына и повалил его на молодую траву.

Отец долго гладил рыжие волосы обезумевшего Нарга, тот рычал и извивался. А потом вырвался из ослабевших отцовских рук и со словами сыновнего проклятья нырнул под сваленную ветром сосну и скрылся в лесу. Семь долгих дней Косыр искал Нарга в тайге, но так и не нашёл. На восьмую ночь шаман развёл поминальный костёр и, взглянув на безмолвно мерцающее в густой небесной черноте созвездие Большого Лося, вдруг понял, что в Среднем мире он остался совсем один. Костёр же Наргова проклятья разгорелся в полную силу – Косыр больше не обрёл семью. С искрами этого костра в стылых сумерках погасла злоба лешачки. В тот холодный год в тайгу вернулось зверьё, реки и озёра наполнились рыбой… С тех самых пор никто и никогда не видел Нарга, но не раз люди встречали в тайге обезумевшего Корга[80] с жёлто-рыжей башкой…»

На слове «Корг» над чумом загрохотало, в дымовом отверстии полыхнула молния. Прикрыв рот ладонями, Гуруна исправила «Корга» на «Мыдю», боязливо поклонилась выступающей из полумрака медвежьей голове.

Так что же энто получается? – Гришка почесал затылок. – Та лодочка на погосте… подле которой меня самострелом чуть не задело… В ней лежит маленький Итте? А рядом с ним могила Арет? Так вот почему Косыр так над ними убивался…