в шаманскую силу вошёл, оживил свой первый бубен, взял в жёны прекрасную Арет из Орлиного рода. Стали люди его просить прогнать с их земель Мадура и тем самым снять проклятье лешачки.

Отказал им Косыр, ведь Мадур был не только главою рода Кедровки, но и горячо любимым братом шамана. Не просто отказал, но и укрыл брата вместе с сыном у себя в карамо.

Летели дни… Изнурённые голодом люди рода Кедровки стали покидать насиженные места и перебираться на север к свободным землям. А те, кто не решался уйти с привычных мест, повадились за рыбой да зверьём на соседские Орлиные земли заглядывать. Тут и до соседей добралось проклятье лешачки, опустел лес, оскудела река. Обозлённые голодом Орлиные люди обратились к своему шаману. Тот наслал на землю Кедрового люда страшную бурю.

Налетел на карамо Косыра ураган, снёс тёсаную крышу, заломал растущую подле него священную берёзу, придавил сломленным деревом Мадура и унёс жизни многих людей.

Косыр, его жена и медноволосый Нарг в тот день на погост ходили, лишь потому и остались целы.

С тех самых пор разделила вражда два старинных рода. Отвернулись от них родовые духи. Сколько ни приносили шаманы жертв – всё без толку. Реки и леса опустели, покинула их живность. И народ здешний ушёл в северные края. С насиженных мест не снимались лишь семьи самых искусных рыболовов и охотников, да и тем приходилось в поисках добычи не одну луну по лесу хаживать.

Косыр тоже остался, ведь в его силки лесной зверь попадался частенько, да и рыба его затоны стороной не обходила…

Люди за спиной шамана шептались, мол, Нарг – лешачий сын ворожит охотничью да рыбацкую удачу. Шептались и тихо проклинали семью удачливого шамана.

Из-за людских проклятий Арет, молодая жена Косыра, долго была бездетна. Потому и воспитывали они рыжеголового Нарга как своего единственного сына. Не знал мальчик нужды ни в любви, ни в ласке. Рос ловким и сильным, стрелял метко, говорил складно, поднимался над землёй молодым кедром, гордо вздымал широкие плечи, не гнулся от беспощадного северного ветра, не трещал от самых лютых морозов. Знай скользил нартами по заснеженной тайге, зычно подбадривал собак в упряжке, охотничью песню насвистывал, пускал в глаза редкому соседу колючую снежную пыль.

Лишь на второй черёмуховый год[75] после свадьбы Арет надулась, точно берёзовая почка, и в месяц щучьего нереста разродилась сыном. Косыр взял беззубого младенца в руки и приметил на его затылке заветный шаманский завиток. Засветились глаза Косыра тихим отцовским счастьем. Шепнул он на ушко любимой Арет, чтоб она никогда не срезала с головы родного сына непослушные шаманские кудри…

Лишь прорезался у сынишки первый зуб, Косыр нарёк его Гидзой.

Гидза совсем не походил на своего брата – Нарга. Был хилым и малорослым, долго молчал, а как заговорил – робко и невпопад. Охота ему не давалась. Зато был младшенький послушен и трудолюбив, как муравей. Ладной из его рук выходила любая мелочь: хоть берестяной короб, хоть глиняный горшок с уточками, хоть медный мырак.

Не любил Гидза шумных игр и мальчишеских забав. Бывало, убежит на берег реки и всё на воду глядит. А то вдруг на пынгыре заиграет и запоёт гортанным звуком. Только вот слова тех песен никто разобрать не мог, да и сам мальчик объяснить, о чём поёт, не умел. Взрослея, Гидза часто болел: плохо спал, почти не ел, кричал во сне и бился в припадках. Местные старики не раз говаривали Наргу, что всё это неспроста. Не иначе его брата мучают духи – хотят, чтобы тот стал шаманом.

Косыр всё чаще забирал Гидзу в свой рыбацкий чум, о чём-то с ним долго беседовал. Нарг с завистливой горечью слушал доносившиеся оттуда звуки бубна и долгие заунывные песни.

На исходе четвёртого черёмухового года Косыр с сыновьями взошёл на священную гору, а спустившись, сказал родным, что Гидза готов. Как только у Гидзы выросли усы, Косыр научил его варить настойку из мухоморов и дышать дымом горящего можжевельника с секретной примесью.

Чем чаще Косыр уединялся с Гидзой, тем больше тот ослабевал, то и дело валился наземь, точно срезанная техой неокрепшая берёзка. Мать жалела сына и плакала над ним бессонными ночами. Нарг молил отца оставить брата в покое и передать шаманский дар ему. Дескать, он сильнее Гидзы – сдюжит. Слыша такие речи, Косыр кручинился, но был непреклонен, отвечал Наргу, мол, не мы выбираем дар – дар выбирает нас. И шёпотом уговаривал Арет смириться, принять судьбу сына. Ведь от шаманской доли отказаться нельзя – духи до смерти замучают. А если дар всё же принять, он придаст силы, и их мальчик со временем окрепнет.

Арет послушалась мужа – пошила Гидзе особый халат из оленьей шкуры. Косыр доверил ему свой бубен и попросил Нарга изготовить для брата шаманскую колотушку для походов в Нижний мир. Нарг не посмел отказать отцу и принялся за дело, но эта работа стала для него тяжким испытанием.

Чтобы добыть для колотушки медвежью лапу, при- шлось Наргу убить молодого медведя[76]. И хоть зверь сам вышел на Нарга, и обошёлся охотник с хозяином тайги по всем охотничьим правилам, всё же рыжеголовый сын лешачки чувствовал, что лесная мать ему этого греха не простит… Ведь неспроста в схватке отнял медведь у Нарга большой палец левой руки, а вместе с ним и спящую в нём могильную душу, ой, неспроста…

Одурманенный настойкой Гидза уединялся в тёмном задымлённом чуме и, готовясь спуститься в Нижний мир, несмело постукивал себя медвежьей колотушкой по ноге, надтреснутым голосом затягивал шаманские песнопения. После прилёта уток, высохший, почерневший, и вовсе ушёл в тайгу. Вернулся Гидза в месяц сырка, до первых заморозков, спокойный и окрепший. Почувствовав, что он обрёл силу, Косыр наконец решил объединить две шаманские дороги и взял младшего сына в помощники.

Сразу после ледостава Косыр и Гидза «отправились» в жаркую горную страну – принести родовым духам одну на двоих жертву – молодого оленя. После Гидза смастерил себе новую оленью колотушку, а Зубрек выковал для Гидзы оберегающие мыраки с личинами родового духа-помощника, медведя, лося, выдры и орла. Отныне молодой шаман был под защитой добрых духов, а Косыр мог отправлять его в Верхний мир и давать ему простые поручения – ворожить на хорошую погоду, призывать охотничью и рыбацкую удачу.

Родные заметили, что Гидзе все эти приготовления пошли на пользу. За зиму он ни разу не падал без чувств, не сторонился людей и спокойно засыпал ночами.

Правда, теперь рыжеволосый Нарг совсем потерял сон. После убийства медведя в его душе поселилась нечеловеческая злоба. На