class="p1">Вот по берестяным бокам чума заколотил дождь, и Гуруна шёпотом продолжила свой рассказ:

«…Нарг, обернувшийся желтоголовым медведем, стал наводить ужас на всю округу. Сказывали, он уносил к себе в берлогу новорождённых младенцев и не показывался людям. До самого отлёта уток ни одному охотнику не удалось его изловить. Из-за обезумевшего зверя с насиженных мест снялся последний люд из рода Кедровки и ушёл по реке на север.

Зубрек тоже решил покинуть проклятые земли, но Гуруна ещё была слишком мала для дальнего путешествия. Потому Зубрек сложил нехитрый скарб в обласок и, перебравшись ближе к Гауштине, нанялся к ружел кула кузнецом…»

На слове «Гауштина» Гришка вздрогнул.

Неужто та самая Грустина? Ведь про энтот город нам Андреич рассказывал? И будто бы на его месте Томск образовался…

Гуруна вдруг закашлялась, отхлебнула из черпака водицы, а потом, выпучив глаза, прошипела Гришке в ухо, что до тех самых пор, пока здесь не появился Гришка, рыжеголовый Мыдя не беспокоил Косыра. А ещё добавила, что Мыдя ждал Гришку и хотел, чтобы именно он, Гришка, освободил томящуюся душу Нарга из медвежьего тела. Потому что, как и положено всезнающему Мыде, тот распознал, что Гришке суждено унаследовать шаманский дар Косыра. Сложил Мыдя свою рыжую голову – и тем самым принял чужака в Кедровый род, позволил Косыру сделать Гришку своим сыном!

– Гуруна, ты чего, белены объелась? – Гришка взвился и, не обращая внимания на её гневное шиканье, принялся мерить чум огромными шагами. – Какой из меня шаман? Я ж крещёный, ты понимаешь?

Вынув из-за пазухи нательный крест, он сунул его под нос девчонке:

– И медведь, то бишь ваш желтомордый Корг, мне не указ! С чего бы ему знать такие вещи?

Гуруна бросила окровавленную кудель в очаг и, задыхаясь от терпкого дыма, принялась талдычить что-то на своём басурманском наречии.

Когда немного поуспокоилась, зашептала на понятном Гришке языке, что давеча слыхала разговор отца с Косы- ром, и тот сказал, что шаманская сила проснулась в Гриш- ке неспроста. Не только Мыдя признал в нём дар. Но и найденный под лиственницей деревянный идол, хранитель свободной души самого могущественного шамана Кедрового рода, избрал Гришку! И звали того шамана так же – Яриской! Косыр этого Яриску в кегел-марге, то бишь в священной лиственнице, давным-давно схоронил. Сам подпилил и сколол толстенную кору, выдолбил у дерева нутро, спрятал туда тело старого шамана, а створку деревянными гвоздями забил, чтобы зарастала. У корней лиственницы закопал этого деревянного идола. Спящая в идоле свободная душа Яриски и проснулась в ту самую ночь, когда божественный Ноп пустил в дерево огненные стрелы и свалил священную лиственницу, а Гришка укрылся под её корнями. Именно тогда шаманская сила в Гришку и вселилась…

– Ну не то чтобы совсем вселилась… – добавила Гуруна и поклялась, что Ярискина душа приставлена к Гришке на время – до тех самых пор, пока спящую в его белоснежной груди большую огненную силу не разбудит и на путь истинный не наставит…

А под конец добавила, будто бы Косыр всё это своими глазами видел!

Видел, как Тун-ыл, по-басурмански – «дно земли», Гришку выплюнуло, как он дереву мёртвых, то бишь – кедру, поклонился и повязал на него тряпицу, как Касы, тот самый звёздный ворон, Гришку к этой самой лиственнице из тайги вывел. Потому и повёл Косыр Гришку за собой по шаманской дороге и порадовался, когда священная Ярискина сковорода Гришку сразу же признала и в Нижний мир пропустила. А Гришка, как и полагается шаману, не подвёл – помог Косыра из беды выручить. Вовремя окликнул, да ещё и в чум обернуться успел – за верёвку дёрнул, чтоб ильсат Косыра в мёртвых водах не утопла…

О как! И чего мне тут энта сопливая свистулька намолотила? – почесав затылок, Гришка насилу разобрал что к чему, вскочил и принялся кружить по чуму.

– Какой такой тун-ыл? Душ развели по дюжине на человека! Да суют их куда ни попадя! И Корга вашего – к бесу, вместе со сковородой! Надышатся дрянью горелой, а потом им лешачки мерещатся да налимы с чертями… Никакой я не Яриска! Слышишь, Гуруна? Я – Гришка Сковорода. Понимаешь, голова твоя садовая?.. Гришка Сковорода!

Гуруна поджала нижнюю губу и ошалело уставилась на медвежью голову. Стиснув зубы, Гришка глянул туда же…

– Подумаешь, рыжеголовый медведь! Откудова мне знать? Может, они у вас тут все такие?

Яркий отблеск пламени упал на левую лапу медведя. Та оказалась четырёхпалой. Гришка потёр глаза кулаками и глянул ещё раз…

Так и есть – четыре когтистых пальца. Вместо пятого – старый затянувшийся кожей шрам…

Вдруг из правой медвежьей глазницы выпал серебряный кругляк, оголив вспыхнувший угольком чёрный глаз, тихо звякнул о берестяную подстилку… Гришке почудилось, будто рыжеголовый Мыдя смотрит на него и улыбается…

От таких дел сидящая в его бедовой башке ильсат выскочила наружу, а приставленная к Гришке бесовская сила так крепко сдавила его одеревеневшую грудь, что Гришка обмяк и, точно худой куль, повалился наземь…

Глава 10

Василиса Премудрая

Встретив месяц нельмы, Косыр заквасил в земляной яме рыбу с собранной на болоте первой брусникой, установил новые рыбные запоры, сварил в котле вонючую медвежью голову, ободрал и насадил яйцевидный клыкастый череп на берёзовый кол, приладил его возле карамо… Дескать, пусть злых духов отгоняет!

Управившись, шаман засобирался в путь – Зубрека с Гуруной проводить, а заодно и пушнину в Гауштине сторговать. Гришка увязался за ним. Поездка Косыра пришлась очень кстати. Последние семь дней Гришка только и думал, что об этом городе…

В чум он больше не входил, от гнилостного духа и на дворе мутило. Спал на подстилке под старой корявой лиственницей, укрывшись оленьей шкурой.

Благо ночи стояли сухие, хотя и прохладные…

Перед сном Гришка долго глядел на стекающие к земле хвойные ресницы лиственницы и думал, как же ей нелегко, сердешной…

С виду зелена и колюча. А ежели рукою коснуться – предательски мягкотела. Опадёт по осени, как обыкновенная берёза, стыдливо ссутулит бугристую спину, дрогнет чуть заметно, приметив, как шушукаются в сторонке плечистые вечнозелёные кедры, сличая её с нагими белобокими товарками. Вот и поди разбери, то ли хвойная она, то ли – листвяная?

И у меня – то ж… Вроде всё тот же Гришка с соломенным волосом и крестом на шее, а ежели приглядеться – так… ни кафтан, ни ряса… осыпавшаяся лиственница. Ещё не басурманин, но уже и не русский. Оттого и коробит. Молитва, и та на ум не идёт.

Сквозь игольчатые кружева Гришка глянул в чернильное