Но тебя, видать, солнышком по башке шлёпнуло, и ты увязался за нами. Я тебя ещё на мостках углядел, когда с Сивым в гору подымался. Надеялся, что ты отстанешь и вернёшься в участок. Но ты лучшего не придумал, как рвануть за нами следом. Тут тебя уже и Сивый заприметил – чай, не слепой. Вызверился на меня, когда ты взял извозчика: знаешь, мол, этого типа? Пришлось соврать, что вижу тебя в первый раз. Сивый выругался и, понятное дело, не поверил. Всю дорогу на тебя поглядывал, а я филёров высматривал – надеялся, что следят за тобой и выручат нас обоих. Но никого так и не подметил.

Мы с Сивым добрались до Ошарской. Спрятались в доме. Кроме нас, там никого не было. Сивый смотрел за тобой в дверную щель. Когда убедился, что ты один, то запер меня в подполье. Я, когда спускался, заприметил, как ты у окна мечешься. И Сивый, кажись, тоже сообразил… Не успел я в себя прийти, он открыл люк и бросил тебя на ступени влаза, словно мешок с картошкой…

– Так это не ты, а Сивый вырубил меня на Ошарской? – не удержался я и снова перебил Гришку.

– Сивый, конечно! Я же уже в подполе сидел. И вообще… ваксу тебе в копыта! Сделай милость, растолкуй мне, чего это ты обо мне всякие гадости думаешь? – Гришка посмотрел на меня в упор.

Я растерялся, потому что и сам не знал ответа на этот вопрос. Задумался, виновато пожал плечами.

– Гриш, прости меня… Понимаешь, не верю я в то, что, зная меня всего два дня, можно стать мне настоящим другом и заботиться так, как ты. Я всё думал: зачем это тебе? Я ведь не заслуживаю такого отношения. Все, к кому я привязываюсь, бросают меня или предают.

– Ты что, совсем дурак? Наплевать, сколько дней или, там… часов люди друг друга знают! Ежели человек свой, ты его нутром чуешь. С ходу! И душой тянешься. Вот ты мне враз своим показался. Говоришь что-то, а я будто вижу тебя насквозь, каждое слово вот тут откликается. – Гришка постучал себе в грудь кулаком. – И от этого хорошо деется… и охота для тебя устроить что-нибудь этакое… чтобы душа развеселилась.

От Гришкиных слов у меня дух захватило. Я и сам чувствовал что-то похожее, но чтобы вот так выложить напрямую… Хотя… иногда, наверное, стоит.

– Когда мы познакомились, у меня тоже такое чувство было, – я прочистил осипшее горло, – что мы с тобой сто лет друг друга знаем. Если начистоту, я же всё время надеялся, что ты за наших, не хотел верить фактам, которые заставляли меня сомневаться. Я и побежал за вами, чтобы из беды тебя выручить, и в дом полез, чтоб из подвала достать. Самое удивительное, что я тогда совсем не испугался. Понимаешь, нисколечко! Потому что о себе даже и не вспомнил. Только про тебя думал.

Мы с Гришкой обнялись – крепко, по-братски, так что у меня даже позвоночник хрустнул. Раньше я так только с отцом обнимался. И Гришка продолжил свой рассказ:

– Мне тоже несладко пришлось, когда ты в подпол свалился. Я тогда всё на свете проклял, подумал: из-за меня… Надо было прежде всё тебе рассказать, махнуть на Петровича. Ты лежал белый-пребелый и не двигался… Струхнул я сначала – решил даже, что застрелил тебя Сивый или придушил. Но потом приложил ухо к груди. Слышу – стучит сердечко-то. Звонко, аки колокол. И вдруг у тебя жар случился, метался ты, словно зверь загнанный. Я тебя тулупом укутал и решил разговорить. Но ты меня не признавал, в бреду Галину Николаевну свою вспоминал.

К вечеру Сивый вытащил меня из подпола и приказал идти за ним. Предупредил: если попробую сбежать или подведу их – тебе конец. Я смолчал. За-ради тебя я в Сибирь пешим идти готов… и делать чего скажут… молча. Вышли мы через задний двор. Схоронившись в темноте, в лавку отправились за мелочью всякой для воровского дела. На Ошарскую больше не вертались, махнули за реку, в Кунавино. Полуночи ждали в какой-то каморке под присмотром Аристократа. Долго у меня этот хлыщ выведывал, что ты за тип такой. Я сдался, сказал: друг. Узнал, мол, что на дело иду, да незаметно увязался следом, подсобить хотел. Они вроде поуспокоились, побожились даже, что отпустят тебя, коли сделаю всё как просят. А потом я в форточку полез – другого выхода у меня не было.

Ну и ошалел же я, когда нырнул в комнату, а там Петрович. Чуть не вскрикнул! Хорошо, тот успел зажать мне рот и шепнуть, чтобы я закрепил лестницу и схоронился за дверью. А тут ты! Здрасьте-пожалуйте, накинулся сзади и давай меня душить! Сам-то как у губернатора оказался? И откудова Петрович узнал про его дом, никак в толк не возьму?

В ответ я рассказал Гришке свою историю, опустил лишь некоторые детали – про Галю и телефонный звонок. Раскрывать другу свои чувства пока не хотелось: я представил, как он будет отпускать колкости по поводу моей «миндальной души». Гришка-то по части девчонок кремень, они для него как будто и не существуют вовсе.

Гришка слушал и удивлялся:

– Ну, Серёга, ты даёшь! К самому губернатору на приём! А от филёров ты напрасно сбёг. Я бы сразу сообразил, что к чему. Они же тебя из подпола вызволили, силой не держали.

– Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны, – усмехнулся я. – Ты бы так натерпелся – глядишь, по-другому бы заговорил.

– А где Буся? – Гришка застал меня врасплох своим вопросом.

– Оставил у одного надёжного человека, – как можно небрежнее бросил я.

– У какого такого человека? – удивился Гришка.

– Много будешь знать – плохо будешь спать! – засмеялся я.

Гришка свёл и без того хмурые брови, его глаза похолодели.

– Да не сердись ты! – Я хлопнул друга по плечу. – Я тебе обязательно расскажу завтра, а сегодня жуть как спать хочется.

Гришка разлёгся на диване, а я завалился в будуар и рухнул на пуховую перину.

Глава 13

Долг платежом красен

Проснулся я от яркого солнечного света. Открыл глаза и сразу понял, что улыбаюсь. Я уже забыл, когда в последний раз просыпался с улыбкой. Меня переполняло чувство настоящего. Ощущение того, что я существую здесь и сейчас и это здорово! Я бодро встал с