его властью надо мной. Когда я уже сдалась, чувствуя, что он меня подавляет, когда не нашла сил сопротивляться и уже ждала его поцелуя!

– Понятно, – поджав губы, кивнул своим мыслям Грознич. – Надеюсь, ты нашла источник своей силы? Надеюсь, ты успела его ощутить? Больше тебе не требуется экспериментов? Близости оборотня? – заваливал вопросами, но словно обвинениями на грани приговора.

– Нашла, – рьяно кивнула я. – Но тренироваться нужно… Ты ведь поможешь?

– Пошли, – снова потянул за собой. – Не позволяй ему этого. Он будет тебя провоцировать и дальше…

– Да, я уже поняла, – пробормотала, ещё сильнее ощущая свою вину за случившееся.

– И больше с ним не встречайся без моего ведома! – не унимался Шепс.

– И не собиралась, – тихо поддакнула я.

– Тогда почему ты здесь оказалась без меня? – упрекнул Грознич. – Мы же условились, – выговаривал, но с шага не сбивался.

– Я тебя ждала, – поспешила заверить. – Стояла на оговоренном месте, а потом… – на миг запнулась и нехотя поведала Шепсу о том, что случилось.

По крайней мере, так, как это видела, чувствовала и осознавала.

Нужно отдать должное, Грознич выслушал мой рассказ со спокойствием достойным уважения. По окончанию лишь подытожил:

– Вот видишь, я же говорил, что с каждым днём тебе будет всё сложнее сопротивляться вашей связи. Дальше будет только хуже…

– Не хочу «хуже»! – упрямо покачала головой. – Ты ведь не отступишь?

– Если не предашь…

– Я сделаю всё возможное…

– Этого мало.

– И невозможное! – добавила я с готовностью. – Зелье! Мне кажется, я найду спасение в каком-нибудь зелье, но для этого необходимо сдать «долг» преподу. Надеюсь, он оценит мои старания, и я шаг за шагом доберусь до самого сложного и малоизвестного. Клянусь, что доковыряюсь до какого-нибудь зелья. Если оно и не поможет напрочь отбить влечение Крома ко мне, то, надеюсь, хотя бы поможет притупить обоняние… – поделилось своими мыслями поэтому поводу я.

– Это всего лишь оттянет неизбежное…

– Да, но заполучить лишнее «время» – это уже шанс на спасение, – решительно кивнула я. Чуть помедлила, следя за серьёзным лицом упыря и, не выдержав любопытства, поинтересовалась: – Я раньше не спрашивала, но за что ты так ненавидишь Войра?

Секунды капали, молчание тянулось. Уже думала, Шепс не ответит, но упырь нехотя отозвался:

– Я и сам порой не понимаю, почему… но это сильнее и древнее нас. Всё в кучу намешано: и личная непереносимость, и противоборство наших предков.

– Ваши предки враждовали? – опешила я. – Но… я думала отверженные заодно. Одна большая семья…

– Мы все заодно против общего врага, – пояснил Грознич. – И мистер Шайх всячески старается в академии поддерживать идею общности, но милых и дружеских отношений между нашими семьями нет и никогда не было, даже несмотря на кровные связи редких Проклятых. Кровь намешана, и всё же… каждая семья недолюбливает другие, считая свою главной и могущественной.

– При этом тихо ненавидя своих же отпрысков, если в них оказывается сила отверженных? – зачем-то вставила свои пять копеек.

– Скорее, когда в них открывается сила, которой нет у других, – дополнил мою мысль Шепс. – И да, всё куда сложнее, чем хочется ректору и видится остальным. Это нас и наши семьи не красит, но так есть и мы привыкли…

– Но ведь Изи с Чайо вроде неплохо уживаются, – пробурчала задумчиво я.

– Они – редкое исключение. И нет гарантии, что это надолго… В них пока бурлят чувства. И дело спасает то, что каждый из них хоть и представляет свою семью, но вне неё!

– А Кром и ты?

Грознич опять помолчал:

– Наши семьи враждуют давным-давно.

– Но что вы не поделили?

– Причиной вражды всегда становились… женщины, – ошарашил новостью Шепс. – Это такое же проклятие как проклятье отверженных, – процедил сквозь зубы, явно недовольный, что приходилось в этом признаваться. – Не знаю, почему так выходит, но раз за разом, век от века… кто-то из наших семей обязательно делит любовь. Упыри и оборотни, словно нарочно сталкиваются, а в такой ситуации кто-то всегда останется отвергнутым. То оборотень, то упырь… Поэтому наша неприязнь крепчает и продлевается. Так что теперь ты понимаешь, почему ни он, ни я не обрадовались, когда в наших жизнях появилась ты. Только я тебя увидел, сразу понял, что проклятие наших с Войром семей и нас настигнет. Но я никак не ожидал, что в нашем случае природа и Луна уже решила всё за всех.

– Да уж, – сглотнула пересохшим горлом я, – какие-то шекспировские страсти, – глупо добавила, с горечью погружаясь в неутешительные мысли. – А у вас, упырей, бывает, как у оборотней? Отражение истинных? – с надеждой уточнила.

– Никогда ничего подобного не случалось. Мы, в отличие от перекидышей, хладнокровные! Нам крайне сложно разбудить в себе жизнь. Позволить инстинктам взять над разумом вверх. Тем более, прикипеть кому-то душой. Так что, нет! Никогда ни в ком не отражался ни один упырь. Для нас гораздо важнее жизнь в человеке, чем какая-то химия крови.

– Вы что… не умеете искренне любить? – самой стало не по себе от этой жуткой мысли, даже споткнулась, еле поспевая за шагом Грознича.

– Это не так, – категорично мотнул головой Шепс. – Но чувствуем и желаем иначе. Пойми, мы не мёртвые! Мы… иные!

– Но как же мы?.. – снова запнулась на мысли я.

– А что «мы»? – резко остановился Грознич и пристально уставился на меня.

– Ну, – замялась я, – что между нами?

– Между нами – ваша связь с Войром, твоя упрямость и моё желание слегка досадить оборотню.

– Но мы… нам ведь нет резона враждовать? У нас нет причин… – закончила неуверенно я ни то вопросом, ни то робким утверждением.

– Нет!

– И ненавидеть нам друг друга не за что.

– Нет. По крайней мере, пока, – добавил холодно Шепс, но с более мягкой интонацией. Секунду помолчал, а потом потянул за собой, побуждая идти: – Тебе нужно перестать строить иллюзии насчёт всех. Насчёт мира и дружбы: бескорыстности и сердечности Проклятых. Мы все сложные! Мы все чего-то хотим, как бы не утверждали обратное. Мы злее, упрямее и… не умеем прощать. Во всём виновата кровь отверженных. Мы не совсем люди, а потому чувствуем сильнее, воспринимаем глубже… и переживаем острее. Мы боремся не только с миром, не только друг с другом, не только со своими семьями, но и с собой! И борьба с собой – самая сложная и изнурительная! Она происходит каждый день! Разве ты её не замечала? Ты же, как мы, – прищурился Шепс, метнув косой взгляд.

– Да как-то занята выживанием больше, – виновато пожевала оправдание я. – Но враждебность мира, окружения замечала всегда. Мне это казалось несправедливым. Поначалу. А потом к этому привыкла, –