дирижёров и труппу бродячего цирка, которые зайдут в тыл атакующему противнику. Они, конечно, обречены, их цель – задержать атаку и выиграть время для моего манёвра. Если успею захватить все здания до того, как противник захватит или разрушит мои, – партия за мной.

Противник играет за Стабильность. Пока мои юниты автоматически начинают атаку его базы, смотрю ради интереса на свою. Серые человечки в пиджаках, короткостриженые, через одного в тёмных очках, начинают вытряхивать из моих зданий людей, постепенно беря строения под свой контроль. Небольшую группу защитников эффектно разметает подъехавший водомёт. Опытный противник не оставляет его без присмотра нескольких агентов, так что атака на спецтранспорт не имеет смысла. На заброшенное здание фабрики, оплот уличных художников, оппонент отправляет полицейских и бригаду маляров из ЖКХ – когда они закрасят последние граффити на стенах, здание перейдёт под контроль противника. Самих художников нет – они следуют в небольшом отдалении от моей атакующей армии.

Что ж, пришло время засадного полка. Дирижёры берут под контроль нескольких ближайших вражеских юнитов. Все игроки ненавидят дирижёров за их мерзкие способности. Надеюсь, они позволят мне выиграть хоть пару десятков секунд. Одно плохо – хилые очень. Поэтому защищают их циркачи. Цирковую труппу долго и дорого создавать, но она окупается – это единственные юниты фракции Творчество с приличными показателями выносливости и ловкости, а также с почти полным иммунитетом к идеологической пропаганде.

Скроллюсь на базу противника. Мои музыканты плотной шеренгой окружают главное здание врага – большую серую многоэтажку без опознавательных знаков – и играют на своих инструментах. Почему-то больше всего здесь виолончелистов. Слегка различима музыка, но не могу понять, то ли это Nothing Else Matters в исполнении группы Apocalyptica, то ли «Времена года» Вивальди, – кажется, нечто среднее, но точно что-то из классики. Из окон выпрыгивают агенты. На последнем этаже седой генерал встаёт из-за дубового стола с зелёной лампой, вынимает из сейфа наградной пистолет, подходит к окну и молча пускает пулю в висок. Здание переходит под мой контроль. Через пятнадцать секунд здесь будет новый генерал, работающий на нас.

Но я ещё не выиграл. Очевидно, где-то осталась дополнительная вражеская база.

Противник тем временем близок к захвату моей базы. Я вижу, как агенты в штатском заталкивают в автозак обоих помятых дирижёров, а стойкие циркачи не выдерживают натиска подоспевшего спецназа и, избитые, сбиваются в жалкую разноцветную кучку, окружённую со всех сторон ощетинившимися дубинками чёрными юнитами.

И вот он, апофеоз. На скрытую, поэтому почти не защищённую базу Стабильности врываются мои художники с разноцветными баллончиками, которых я увёл с фабрики. В считаные секунды они уже на всех этажах, расписывают серые стены. Ещё немного – и последняя база противника тоже падёт. Ох, но падёт ли она быстрее, чем моя? Давайте, ребятки, давайте поднажмите!

Ой, не-не-не-не-не! Нет, только не сейчас! Я начинаю осознавать, что нахожусь во сне. Ну почему не на минутку попозже?! Эндогнозис иногда накрывает чертовски не вовремя… Надо попробовать всё-таки доиграть!

Я смеюсь. Правда, это же очень смешно! Мало того, что это просто игра, так это ещё игра, которая мне приснилась. А я реально переживаю, что не смог её доиграть!

«Открылся»-то я как раз вовремя, сонники с функцией эндогнозиса, в том числе и «ириски», работают именно так: после срабатывания таймера ждут наступления фазы быстрого сна и постепенно усиливают воздействие на мозг, и тогда эндогнозис становится делом времени.

Ф-фух… С чего бы вдруг такой сон, интересно? Но об этом можно подумать потом. Вспоминаю, что завёл себе «ириску», потому и «открылся». Сновидение «плывёт». Как только его объекты перестают меня интересовать, они все становятся будто видимыми боковым зрением – вроде и чёткие, но нельзя понять, действительно ли они такие, какими кажутся. Я сейчас иду по городу, который минуту назад был базой моего противника по игре. Графика, если честно, так себе. Впрочем, для стратегии пойдёт.

Но игра закончена, и я отправляюсь в межсонье, проделав дыру прямо в сером здании, на котором уже появилось несколько граффити. Мельком замечаю, что да, в игре я победил.

* * *

«Ближних» сновидений штук двадцать. Скорее всего, это спят сотрудники «Легиона» в общежитии на острове. Учитывая, что фаза быстрого сна, в которой люди видят сновидения, это примерно четверть всего процесса, можно оценить число работников филиала примерно в сотню человек. Хотя тут же ещё всё продолжает строиться, так что, наверно, многие из них – рабочие и прочие нанятые специалисты.

Ух! Я замечаю более голубоватое, чем остальные, сновидение Винта! В нём он сначала лежит в купе, в котором мы приехали, потом начинает по нему гонять, причём спустя мгновение к нему присоединяюсь и я. Соблазнительно повстречать себя в чужом сне, но я здесь не за этим.

Где-то тут может быть сновидение Голышева. Он дальше от меня, чем сотрудники нашей вневедомственной охраны, но Зотов сообщил мне маркеры его сновидений: небольшие скопления светлых точек, собирающихся по четыре штуки. Маркеры не видны, но если пытаться их искать, то обязательно найдёшь сновидение с ними. Это работает, как бы странно ни звучало. Знание маркеров обычно «подсвечивает» сон.

Я проплывал мимо чётких и размытых, быстрых и медленных, абстрактных и вполне определённых сновидений, пытающихся скрыться от взгляда за фиолетовой пеленой межсонья. Чтобы с большей долей вероятности наткнуться на сон Голышева, нужно пробыть здесь полтора-два реальных часа. Причём вполне может статься, что это окажется лишней тратой времени: шаман может не видеть снов или, например, страдать бессонницей. Да или просто поспать днём, а сейчас чаи гонять с друзьями. Он же, наверно, привык жить по другому времени… Ладно, буду надеяться на лучшее.

Большинство сновидений характерные, силовиковские. Отдых на море или в пафосном клубе, дорогие автомобили, дорожные разборки, спортивные девушки и парни, иногда драки, выволочка от руководства. Очень редко – работа, в смысле рабочий процесс: слежка или что-то в таком духе. Одни сновидения медленно пропадают, но в межсонье возникают новые. Кажется, их даже становится несколько больше. В общем-то, так и должно быть: фаза быстрого сна к утру удлиняется, число одновременно видящих сны людей увеличивается.

Ещё интересное наблюдение: некоторые сновидения (их я насчитал четыре) закрыты более плотной пеленой, чем остальные, и рассмотреть, что в них происходит, не удаётся. Какие-то, мне пока не известные, технологии маскировки. Соваться туда боязно – наверняка, если хозяин сна так печётся о безопасности, то заметит вторжение.

Голышева нет. Или я не распознаю его сновидение. Возможно, стоит расширить зону поиска… Но нет,