Мама посмотрела на Льва, потом на Софию, потом на меня. Улыбнулась той самой тёплой, материнской улыбкой, от которой обычно веяло домашним печеньем и лаской.

— Вот так, мои дорогие. Элегантность — это не про внешний вид. Это про контроль. Над собой. Над ситуацией. Над самой тканью реальности, если потребуется. Вываляться в грязи может любой. Пройти через грязь, не запачкавшись — это искусство. И ему стоит поучиться.

Она благосклонно кивнула прапорщику Фене, который стоял, бледный как полотно, с застывшим на лице выражением первобытного ужаса и восторга.

— Продолжайте тренировку. Думаю, у них теперь появился стимул.

И, круто повернувшись на тонких каблучках, пошла прочь, по направлению к дому. Её изящный силуэт таял в глинистом мареве, всё такой же лёгкий, невесомый и невозможный.

Я, Лев и София застыли на месте, как вкопанные, и лишь неотрывно смотрели ей вслед. Потом медленно, синхронно, повернули головы к полосе препятствий, ещё дымящейся от её прохода. Потом снова взглянули на исчезающую вдали синюю точку.

— Ты… ты знал? — хрипло спросил Лев, не отрывая от нее глаз.

— Нет, — честно признался я. Собственный голос казался чужим. — Я думал, она… Ну, знаешь… Завтракает круассанами и читает любовные романы.

София, наконец, закрыла рот, подобрав упавшую челюсть с пола. Ну да, сестренку сложно чем-то удивить. Но если уж получается…

Да что там она⁈ Я ведь и сам, получается, вообще ничего не знал о своей маме!

— Любовные романы, — пробормотала Софа с почтительным ужасом. — Блин. А я-то думала, что видела уже все. У тебя, Вовчик, мама — это скрытая апокалиптическая угроза в модном шёлковом платье.

Я ничего не ответил. Просто смотрел туда, где она исчезла. В моей голове медленно, неотвратимо переписывалась вся история моего детства. Каждая её улыбка, каждое ласковое слово, каждый раз, когда она «случайно» оказывалась рядом, если у меня что-то не получалось… Всё обретало новый, пугающий и восхитительный смысл.

Прапорщик Феня громко сглотнул и рявкнул, пытаясь вернуть себе хоть тень авторитета:

— Ну что уставились⁈ Вы видели уровень⁈ Это — ЦЕЛЬ! А теперь — всем на полосу! Пока не отключится система или вы!

Но его голос дрожал. И мы это слышали. Мы видели полосу, которую мама прошла, словно прогуливаясь по саду. И видели себя — слабых, беспомощных, неуклюжих, особенно по сравнению с ней.

В тот день мы ползли по «Кошмару наследника» дольше и мучительнее, чем когда-либо. Но теперь в глазах Льва горел не только спортивный азарт, а яростное, почти религиозное стремление. В движениях Софии появилась не просто сила, а хитроумная расчётливость.

А я… Я ловил себя на мысли, что пытаюсь не просто преодолеть препятствие. Представлял во всех красках, как бы это сделала она. С каким лёгким, почти презрительным изяществом. И грязь под ногами вдруг стала казаться не испытанием, а личным оскорблением. Оскорблением того идеала безупречного контроля, который только что продемонстрировали мне в паре взмахов шелкового зонтика.

Когда мы, наконец, выползли на финиш, валясь без сил, но уже с другим, новым огнём внутри, я поднял глаза к дому. В одном из окон верхнего этажа, в библиотеке, горел мягкий свет. И мне почудилось, что на мгновение в нём мелькнул силуэт в синем платье, наблюдающий за нами. И, возможно, улыбающийся.

Мир перевернулся. И самым шокирующим было то, что только сейчас он по-настоящему встал на свое место.

Потом явилась бабушка, и все началось по новой. Единственное, что Левчику в этот раз удалось слинять — у него в расписании пока только физические нагрузки. Да и то, мы-то завтра уже уедем, и он забудет про все это, как про страшный сон.

А вот нам с Софой пришлось еще попахать. Причем я попросил княгиню сделать сегодня акцент именно на воздух. Эта язва понимающе усмехнулась — ну, точно знает, что мы с Аней переспали, — и кивнула.

А у сестры преобладающей стихией был огонь. Я уверен, это от того, что в ней очень много от мужика. Буга-га-га-га!!! Так ей об этом и сказал. Потом пришлось отбиваться от ее пламени этим самым воздухом. Было бы весело, если бы не было так больно.

Бабушка, прекрасно зная, что мы уезжаем, решила за сегодняшний день отыграться на нас по максимуму, поэтому с полигона мы опять ползли. Но на этот раз Софочка была первой. И комната ее находилась ближе. Так что заползли мы оба к ней, заключив временное перемирие. Нет, ей ни хрена меня жалко не было. Просто она надеялась быстрей меня восстановиться, а потом надрать мой зад, пользуясь моей беспомощностью. Такая вот у нас любовь, ага. Хорошо, хоть она об этом сразу сообщила, а то бы ну ни в жизни не догадался и поверил в ее человеколюбие…

— Я буду звать тебя Шипучка.

Оказывается, когда лежишь на полу, в голову приходят очень умные мысли и хорошо придумываются всякие клички. Надо взять на заметку.

— Это еще почему? — слабо изобразила она интерес.

— Потому, что ты сейчас шипишь как змея и ползешь как змея. И когда ползешь — шипишь. Поэтому Шипучка.

— Я думала, что-нибудь более оригинальное скажешь.

— Тебе и этого хватит, — оскорбился я, поняв, что она не оценила гениальность моих мыслей. — Ладно, ты тут помирай, а я пополз дальше.

— Куда?

— Куда-то… туда.

Направился я в сторону ванной. Да, бабушка прямо на полигоне нас окатила ледяной водой, а потом, сжалившись, даже подсушила. Но тело все равно ощущалось грязным. Мне срочно нужна горячая вода и вкусно пахнущая пена! Правда, в душе ею пользоваться… Нет, ну это беспредел какой-то!!!

От возмущения я аж замер. А все почему? Да потому, что у этой… Я даже не знаю, как теперь ее назвать… Была самая настоящая ванна, а не простой душ, как у меня! Это что за, мать вашу, дискриминация по половому признаку⁈

— Ты чего там пыхтишь? — раздалось за спиной. — Надеюсь, умираешь?

— Я возмущен до глубины души и тела! У меня появились вопросы к тому, кто распределял комнаты. Тебя спрашивать бесполезно, ты все равно ни фига не знаешь. Но я найду и спрошу — по максимуму!

И откуда только силы взялись, чтобы встать на ноги? Но смог, справился, осилил. Я ж герой!!! Эфира во мне сущие капли, но на задуманное хватит. Воду-то набирать долго, поэтому я и направил магию прямо в ванну — большую, белую, красивую. И та за секунду заполнилась. Потом капля огня — и от нее сразу пошел