Готова расцеловать его. Не парня, конечно. А телефон. Нажимаю кнопку. Включается. Сердце замирает, пока идёт загрузка. "У вас 237 непрочитанных сообщений", — выдаёт мне мессенджер. Упс! А заряд три процента. Тоже мне, разбудил, называется. Меньше всего сообщений от отца. Короткие и по делу. Меня потеряли. Ждут. Переживают. Не теряют надежду. Последний раз видели в сети в сентябре. Да. Когда эти ироды пытали мой темнейший артефакт, наверное. От мамы сообщений больше всего. Пока не трогаю. Открываю диалог с Колькой. Моё "Люблю" так и не отправлено. Висит в черновиках. Читаю диалог:

"Ты где?"

"Элка, ну ты приедешь?"

"Игноришь что ли?"

"Эль, из-за Наташки?"

"Да не было ничё".

"Кто рассказал тебе?"

"Не люблю я её, дура она".

"Ну прости. Давай, как раньше".

"Матери позвони, волнуется".

"Да ну тебя".

"Элла, давай помиримся".

"Ответь".

"Если в армию пойду, придёшь провожать? Дождёшься?"

"Хватит игнорить".

"Элла, что случилось? Твоя мать говорит, ты пропала. Ко мне менты приходили. Тебя ищут".

"Алё, ответь. Ты жива вообще?"

И сегодняшнее: "Элла, это ты была в сети? Ты мне снилась. Позвони матери".

Да как же ей позвонить? Дописываю ответ:

"Люблю. У меня все хоро..."

Прежде чем телефон гаснет в моих руках, замечаю, что на аватарке рядом с Колькой точно не я.

Глава 27. Затмение

Всю ночь мне снится Колька и Наташка. Просыпаюсь часто. Утром встаю разбитая, с отёкшими от слёз глазами. Что делать? Как вырвать любимого из лап этой ведьмы? Приснюсь-ка я ему ещё. Так, где же Мир? Да и вообще, куда все запропастились? Снова без меня. Ох, не нравится мне это. Не нравится. Предчувствие странное. Сердце не на месте. Тревожно.

Умываюсь, спускаюсь в столовку. Меня ждёт остывший "дохлый кот" и пожухлый салат. Ну и гадость. Пытаюсь пройти к Витальевне, но меня не пускают. Говорят, женщина работает на улице. Странно. Давлюсь "котом", запиваю тем, что они здесь гордо именуют "кофе", употребляя слово в среднем роде. Но, в целом, я с местными согласна, судя по его качеству. Это действительно "оно". Нечто.

— Грымза, "дохлый кот", — слышу у раздачи.

Чуть не давлюсь со смеху. Белый феекот покупает "дохлого кота". Вот умора! Спешу прочь, но он останавливает. Пока говорит, пошевелиться не могу.

— Леди, вас ждут на колокольне. Обязательно возьмите плед. Превращение скоро начнётся.

Поднимаюсь на колокольню. Да тут яблоку негде упасть! Тувинцы мои здесь. Все нарядные. Не в меховых шубах и шапках, а в каких-то пончо типа того, в котором я на вступительном экзамене выплясывала. Девчонки в таких же. Да и чернокожие парни с гипно-предсказательного тоже. Только Мира не вижу в этой толпе. А Камилка, завёрнутая, как и я, в плед, суёт мне какую-то ветку колючую в руку. Слышится удар в бубен. Парни встают вдоль парапета. Сёстры Красиковы тоже. Остальные с нами рядом — в руках еловые ветки. Колючие, жуть. Мимо меня проходит Русский в таком же странном одеянии, встаёт рядом с Яром-старшим. Ни-Ни и Грымза одеты в меха. Стоят подле Демберблэка. А за их спинами я вижу гирю. Они освободили Мира? Или он тоже где-то там? Пытаюсь разглядеть, вытягиваю шею. Получаю локтем в бок от Камилки.

— Солнце и Луна встречаются в небе, — начинает Грымза. — Да явят боги истинную сущность каждого. Да пребудут с нами дары их. Да снизойдёт благодать на ЯроКанск!

Удар, ещё удар. Закрыть бы уши. Как это громко! Под аккомпанемент бубна и завывание товарища Грома вперёд выходит Русский. Совершает какие-то странные телодвижения, издаёт нечеловеческий рык и... Скажите мне, что у меня галлюцинация! Минуты не проходит, как на месте декана с режиссёрским голосом стоит полноценный такой белый дракон. Ну, как во сне. Снова склоняюсь к мысли, что я сплю в троллейбусе. Ну пожалуйста, можно, это будет сном? Русский-дракон разгоняется и, пролетев над головами братьев Лонн, исчезает за парапетом колокольни. В шуме не могу сосредоточиться. Вой какой-то. Неужели Демберблэк воет на два голоса? Или это Грымза? Или Ни? Хотя на него не похоже. Он молчит и только посматривает на меня. То и дело ловлю его взгляд. Красиковы по очереди выстраиваются перед седым тувинцем. Он явно совершает какой-то обряд. Каждую из девушек обволакивает дымка, в которой они двигаются. А потом превращаются в драконесс. Красивые, даже в зверином обличии. А глаза... такого цвета, как и у каждой из них серьги. Я чуть ветку не роняю, когда они поднимаются в воздух и кружат над нашими головами, крича что-то на драконьем. Вылетают вслед за Русским. Вот бы посмотреть куда. Ну ладно, если это сон, то я намерена в нём оставаться до конца действа. Только бы кондукторша не разбудила. Так, теперь тувинцы. Неужели тоже?

Ярополк становится ну просто огромным. Раза в два больше себя самого в человеческом обличии и Русского-дракона. Так вот о чём говорила Витальевна. Действительно, идти к алтарю в таком виде как-то не очень. Я бы не пошла.

Братья, как гуси-лебеди, вылетают клином вслед за старшим.

Грымза жестом просит нас подойти к парапету. Сама-то я не догадываюсь. Просто делаю то, что другие девушки. Машем ветками, бросаем их вниз. Всё? Оборачиваюсь. Грымзы нет, девушки расходятся. Ни-Ни движется ко мне, Гром пакует бубен и колотушку. А шоу драконов где? Эй, это мой сон, и я хочу его досмотреть. Свешиваюсь вниз, ничего не вижу. Во внутреннем дворике никого. Николас оттаскивает меня за талию. Я вздрагиваю, но не от этого, а от яростного рыка где-то рядом. Мир? Лежит на полу, мечется и кричит, плачет. Рвусь к нему, Николас не пускает.

— Не надо, Элла. Это опасно.

— Но что с ним?

— Он наказан, — спокойно поясняет рыжий декан.

— Я в какой-то момент подумала, вы тоже дракон.

— Сожалею. Я даже не лис, — улыбается он под вой Мира.

— А мне снилось, что лис, — вновь попадаю под гипноз его небесно-голубых глаз.

— Товарищ Ни, Анакондовна просила не опаздывать на совещание, — разрывает контакт голос товарища Грома.

— Иду, — отвечает Ни и идёт.

Почему-то вместе со мной. Спускаемся с колокольни. А меня зовёт голос сверху. Мир. Ускользаю якобы в общагу, но возвращаюсь к наказанному тувинцу. Подхожу.

— Мир. Мир, что с тобой?

Не реагирует. Его будто подбрасывает в воздух. Потом какая-то сила обрушивает на каменный пол. Наверное, больно.

— Мир, я могу помочь?

Сквозь вой разбираю своё